Тѣмъ временемъ слуга, рѣшивъ въ душѣ, что эта дама совсѣмъ не такая, какъ онъ ожидалъ, проводилъ ее до экипажа, стоявшаго у станціи.
Это былъ красивый, солидный экипажъ, но, какъ сразу рѣшила Маргарита, не особенно роскошный, прочный и старомодный, какъ и подобало экипажу степенныхъ, деревенскихъ жителей.
Она очень скоро выѣхала со станціи. Сначала путь лежалъ по странной, старинной, угкой улицѣ, спускавшейся къ рѣкѣ, въ которой, какъ замѣтила Маргарита, въ эту минуту почти не было воды, такъ какъ было время отлива. На берегу и на рѣкѣ она увидала корабли, большіе, черные остовы, лежавшіе на боку, въ томъ положеніи, въ которомъ оставилъ ихъ отливъ. Корабли эти ожидали починки на одной изъ корабельныхъ верфей, которыя виднѣлись на другомъ берегу, гдѣ горизонтъ замыкался высокой скалою, на вершинѣ которой были разбросаны дома. Видъ вообще былъ оригинальный, и моя героиня, со свойственнымъ ей живымъ интересомъ во всему новому, мимоѣздомъ восприняла это все съ помощью своей чуткой наблюдательности. Послѣ того какъ экипажъ взобрался на крутую гору, она очутилась за городомъ, на большой дорогѣ; та же самая рѣка по прежнему была у нея по правую руку, но теперь она болѣе походила на большой ручей, и быстро неслась по направленію въ морю. Глядя вдаль, Маргарита увидала вправо дюны, вершины скалъ, а за ними голубую полоску моря, при видѣ которой сердце ея наполнилось радостью. На лѣво разстилалась прекрасная, гористая мѣстность: поля, то зеленыя, то синія, подъ измѣнчивымъ небомъ, лѣса, ручьи, все это дышало свѣжей, вольной, вполнѣ англійской красотой.
Нѣсколько времени ѣхали они по этой дорогѣ. Тутъ рѣка дѣлала изгибъ. Они переѣхали каменный мостъ, теперь ручей остался отъ нихъ влѣво, послѣ чего начали спускаться съ горы, и вскорѣ въѣхали черезъ желѣзныя ворота, съ каменными столбами, поросшими мохомъ, въ темную, сырую аллею, а оттуда въ садъ, который, не смотря на яркое полуденное солнце, казался мрачнымъ, и подкатили къ старому дому, дорога къ которому показалась Маргаритѣ чрезвычайно странной. Проѣхавъ нѣсколько времени по вышеупомянутой темной аллеѣ, подъ сѣнью густыхъ вязовъ, отъ которыхъ падала на землю мрачная, почти погребальная тѣнь, они неожиданно выѣхали изъ этой аллеи, и Маргарита замѣтила, что экипажъ катится но солидному, каменному мосту, переброшенному черезъ рѣку, протекавшую по саду. Затѣмъ они опять поднялись на гору, весь скатъ которой состоялъ изъ террасъ, постепенно доходящихъ до вершины, гдѣ возвышался красивый, старый домъ. Построенъ онъ былъ въ стилѣ временъ Елизаветы и гордо красовался на вершинѣ небольшой возвышенности, такъ что Маргарита поняла, что изъ оконъ его долженъ быть видѣнъ быстрый ручей и верхушки деревьевъ главной аллеи. По всѣмъ вѣроятностямъ, по крайней мѣрѣ изъ оконъ верхняго этажа, должно быть видно море.
Все это она замѣтила и передумала гораздо скорѣе, чѣмъ я записала. Не смотря на красоту ландшафта, на оригинальность и на величіе красиваго, стараго дома, на собственный беззаботный характеръ и на живой интересъ, какой возбуждало въ ней все окружавшее, преобладающемъ ощущеніемъ Маргариты было какое-то тяжелое чувство, похожее на предчувствіе,-- уныніе овладѣло ею при вступленіи въ помѣстье. При всей его красотѣ кругомъ царила такая тишина, что глухой шумъ ручья въ его глубокомъ ложѣ былъ почти единственный звукъ, которымъ она нарушалась.
Но прежде, чѣмъ Маргарита успѣла хорошенько дать себѣ отчетъ въ этомъ впечатлѣніи, они переѣхали мостъ (это мой Рубиконъ,-- подумала она съ полу-улыбкой,-- желала-бы я знать, дѣйствительно-ли оно такъ), поднялись на гору, и остановилась у одного изъ боковыхъ подъѣздовъ.
Маргарита вышла изъ экипажа и послѣдовала за слугой, который отворялъ ей дверь, черезъ залу -- прелестную, старинную валу, переполненную сокровищами въ видѣ ярко разрисованнаго стариннаго фарфора, стараго дуба, и внушительныхъ портретовъ солидныхъ предковъ.
Затѣмъ слуга отворилъ дверь и ввелъ ее въ комнату, назвавъ ее именемъ, которое ей не принадлежало, и она опять, съ непріятнымъ чувствомъ на сердцѣ, пожалѣла, что согласилась прибѣгнуть къ этому обману. Невольно вспомнились ей слова Лоры: "ты жертвуешь собственнымъ достоинствомъ". Она, усиліемъ воли, подавила въ себѣ эти нравственныя тревоги и вошла.
Блѣдная женщина, у ногъ которой сидѣла дѣвочка въ бѣломъ платьѣ, встала при ея появленіи: это была худощавая, слабая съ виду женщина; въ ея темныхъ волосахъ еще не было замѣтно серебристыхъ нитей. Она смотрѣла необыкновенно нѣжной и эѳирной. Ея платье, изъ самой мягкой роскошной, золотисто-коричневой шелковой матеріи, было сшито чрезвычайно просто, но воротничокъ и рукавчики были изъ стариннаго тонкаго, дорогого кружева. На плечахъ ея была шаль изъ вышитаго, китайскаго крена, цвѣта crème, на головѣ -- небольшой бѣлый кружевной чепчикъ, съ падавшими на спину завязками. Маргарита, которая слишкомъ долго наслаждалась развязнымъ обращеніемъ мистриссъ Пирсъ, ея громкимъ смѣхомъ, не совсѣмъ приличными шутками, тѣмъ не менѣе сразу поняла, что эта дама -- мистриссъ Лассель -- съ ея изяществомъ имѣетъ съ ней болѣе общаго, придется ей болѣе по сердцу, чѣмъ пятьдесятъ мистриссъ Пирсъ. Она забыла взглянуть на дѣвочку, вѣроятно ея будущую ученицу. Она смотрѣла на даму; та протянула ей нѣжную, блѣдную руку, на пальцахъ которой сверкали дорогія кольца, и сказала:
-- Очень рада васъ видѣть, миссъ Персиваль. Надѣюсь, что путешествіе ваше было пріятно.