Маргарита обратилась въ мистриссъ Лассель.
-- Но мнѣ казалось, что у меня будетъ двое учениковъ, мистриссъ Лассель, не такъ-ли? Вашъ сынъ, кажется?
Выраженіе смутной тревоги отразилось на лицѣ и въ глазахъ хозяйки дома, когда она отвѣчала:
-- Мой единственный сынъ... Да. Ему четырнадцать лѣтъ. Дамарись съ небольшимъ двѣнадцать.
-- Его зовутъ Рупертъ,-- серьезно сказала его сестра.
-- Рупертъ, къ большому моему сожалѣнію, сегодня не совсѣмъ хорошо себя чувствуетъ,-- продолжала мистриссъ Лассель. Я бы сейчасъ-же повела васъ къ нему, но мнѣ хочется сначала переговорить съ вами о немъ. Вамъ, я полагаю, извѣстно, что онъ далеко не такъ крѣпокъ, какъ большинство мальчиковъ его возраста?
-- Извѣстно, и я буду вамъ очень благодарна, если вы сообщите мнѣ все, что, по вашему мнѣнію, можетъ помочь мнѣ заниматься съ нимъ.
Мистриссъ Лассель тоже казалась благодарной, но она вздохнула вмѣсто того, чтобъ говорить. Замѣтимъ здѣсь мимоходомъ, что хотя мистриссъ Лассель, много лѣтъ тому назадъ, и жила въ большомъ свѣтѣ, участвовала въ его увеселеніяхъ, и только потому не стала царицей баловъ, что сама не чувствовала къ этому никакого влеченія, хотя была природной аристократкой, не была однако рождена свѣтской женщиной, о которой, какъ о поэтѣ, можно сказать: nascitur non fit, т.-е. что ею надо родиться, а нельзя сдѣлаться. Она не замѣтила никакой дисгармоніи между профессіей Маргариты и ея обращеніемъ и наружностью.
Ея прислуга, на своей половинѣ, въ эту самую минуту очень проницательно судила и рядила о пріѣзжей. Она тотчасъ же открыла, что въ Маргаритѣ не сказывается настоящая гувернантка. Ея наружность, обращеніе, голосъ, ея вещи, все это не сходилось съ ея профессіей. Ея платье, хотя оно отличалось тщательно обдуманной простотой -- согласно съ указаніями миссъ Персиваль -- не придавало ей вида гувернантки, и въ немъ она смотрѣла свѣтской молодой особой. Горничная, которая внесла наверхъ ея дорожный мѣшокъ -- мѣшокъ, на которомъ по счастью не было монограммы -- разсмотрѣла его со всевозможныхъ точекъ зрѣнія и, сойдя внизъ, сообщила, что "этотъ мѣшокъ принадлежитъ настоящей щеголихѣ, это вѣрно; и она готова поклясться, что флаконы въ немъ съ золотыми пробками, а щетки слоновой кости",-- что и было справедливо. Хозяйка дома замѣтила только, что миссъ Персиваль -- лэди и что манеры ея соотвѣтствуютъ ея положенію. Она была очарована ея красотой, подумала, что она очень мило и прилично одѣта, но главнымъ образомъ ее заботила мысль: "Надѣюсь, что Рупертъ къ ней привяжется -- если мнѣ только удастся убѣдить ее къ тому, чего я желаю. Если не привяжется, онъ никогда, никого не полюбитъ. Мнѣ кажется, что въ ней я найду, наконецъ, то, что мнѣ нужно; если это такъ, то я не отплатила бы ей и всѣмъ моимъ состояніемъ".
Когда Маргарита допила свой чай, мистриссъ Лассель послала Дамарисъ съ нею наверхъ показать ей ея комнату. Дѣвочка бѣжала впередъ съ такимъ оживленіемъ, какого еще не выказывала; и Маргарита, которая не чувствовала усталости и была гораздо болѣе расположена болтать, чѣмъ отдыхать, какъ предлагала мистриссъ Лассель, удержала дѣвочку при себѣ и подружилась съ нею или, вѣрнѣе, скрѣпила дружбу, уже возникшую безъ словъ.