Мистриссъ Лассель сдалась бы на эту мольбу, еслибъ въ этомъ была надобность, но ея не было. Она сжала Маргариту въ объятіяхъ, назвала ее своимъ ребенкомъ, своей милой дочерью, своей самоотверженной благодѣтельницей. Даже среди своего горя дѣвушка нашла утѣшеніе въ этой глубокой и безкорыстной привязанности. Во время разговора съ мистриссъ Лассель, пытаясь объяснить ей свое внезапное огорченіе и сильное волненіе, Маргарита невольно открыла ей больше, чѣмъ намѣревалась. Сначала она слегка колебалась, но потомъ, съ горемъ, котораго скрыть не умѣла, разсказала обо всемъ, что произошло между нею и Луисомъ. Она высказала мистриссъ Лассель, какъ ее поразила его суровость и узкость его понятій, подѣлилась съ ней своимъ негодованіемъ, сказала, что не хочетъ никогда болѣе его видѣть. Мистриссъ Лассель была слегка озадачена, ее удивляли суровыя и невеликодушныя слова Луиса. Наконецъ она сказала:
-- Онъ золъ отъ природы, Маргарита, но онъ любилъ васъ. Я разъ его въ этомъ уличила, и онъ не въ силахъ былъ этого отрицать. Онъ не хотѣлъ въ этомъ сознаться, по своей странной сдержанности, но онъ, не могъ, глядя мнѣ въ глаза, отрицать этого. Если онъ васъ любитъ, онъ никогда не полюбитъ другую. Онъ, вѣроятно, былъ страшно разстроенъ, если наговорилъ вамъ такихъ вещей. Вы не должны забывать, какъ сильно сказывается въ немъ то, что французы называютъ les défauts de ses qualités. Я часто бранила его за его болѣзненную гордость и впечатлительность. Ему не по силамъ было потрясеніе, испытанное имъ, когда оказалось, что вы, которую онъ считалъ бѣдной и вынужденной скрывать самое имя свое, богаты и независимы.
-- Такъ пусть и остается ему не по силамъ,-- сказала Маргарита.-- Я никогда и говорить съ нимъ не буду, пока онъ не извинится передо мной, а онъ этого никогда не сдѣлаетъ. Вы, вѣроятно, хотите сказать, дорогая мистриссъ Лассель, что еслибъ я въ дѣйствительности была бѣдной, неимущей гувернанткой, которая бы всѣмъ была обязана ему -- пріютомъ, любовью, положеніемъ, всѣмъ, онъ женился бы на мнѣ въ увѣренности, что всегда будетъ на первомъ планѣ, что ему, во всякомъ случаѣ, не придется обязываться, никогда не придется унизиться, сказать: благодарю васъ. Но когда онъ убѣдился, что съ свѣтской точки зрѣнія я имѣю передъ нимъ преимущество, что ему пришлось бы измѣнить свой образъ жизни, свои условія, рѣшительно все, и все изъ-за жены... Ахъ, это ужасно! Онъ не предполагаетъ во мнѣ никакого великодушія, онъ не довѣряетъ мнѣ, онъ нападаетъ на меня, упрекаетъ меня, насмѣшливо издѣвается надъ моими фантазіями -- я знаю, что имъ нѣтъ числа, но я бы ихъ всѣ подавила въ угоду хорошему человѣку, который полюбилъ бы меня -- и говорить со мной такимъ тономъ, котораго я бы не снесла отъ самаго лучшаго и самаго мудраго человѣка въ мірѣ. Не такъ ли это?
-- Боюсь, что такъ. Но вы не должны слишкомъ строго судить о немъ. Вы должны простить его.
-- Я пожму ему руку, когда онъ извинится передо мной, не прежде. Но простить его -- никогда! Не прощу я человѣку, который ищетъ себѣ въ жены комнатную собачку, и сердится, убѣдившись, что женщина, которую онъ хотѣлъ-было выбрать, не такова. Онъ долженъ уважать мою личность, или я никогда болѣе не обращу на него никакого вниманія.
Мистриссъ Лассель не старалась поколебать эту рѣшимость. Можетъ быть, она надѣялась, что время поколеблетъ ее; быть можетъ, находила, что суровость Луиса заслуживаетъ наказанія. Тяжело было прощаніе Маргариты съ Рупертомъ, который плакалъ и не хотѣлъ утѣшиться. Рыдая, онъ сказалъ Маргаритѣ:
-- Ахъ, даже Луисъ не замѣнитъ мнѣ васъ.
Сердце Маргариты запрыгало при этихъ словахъ. Значитъ, Луисъ не всегда могъ уничтожить ея положительное вліяніе силой своего отрицательнаго совершенства. Это же побудило Маргариту шепнуть мальчику:
-- Не говори ему этого. Это огорчитъ его.
Она обѣщала вскорѣ возвратиться къ нему, и взяла съ мистриссъ Лассель слово, что она вызоветъ ее, еслибъ здоровье мальчика сколько-нибудь ее встревожило. Потомъ она уѣхала, вырвалась изъ Фаульгавена до возвращенія Джона Маллабара изъ Лондона, не видавшись болѣе съ Луисомъ. Гордость дала ей силу все это спокойно пережить, но воспоминаніе о несчастной ссорѣ съ Луисомъ не переставало ее мучить; ничто не могло изгладить тупой, ноющей боли, соединенной съ этимъ воспоминаніемъ -- боли, которая смѣнялась иной разъ болѣе острымъ ощущеніемъ -- мыслью: "Онъ любитъ меня, я люблю его, и мы другъ для друга не существуемъ". Когда миссъ Персиваль спросила ее о причинѣ ея внезапнаго отъѣзда изъ Фаульгавена, она небрежно отвѣтила, что ей все это надоѣло и что письмо миссъ Персиваль послужило для нея желаннымъ предлогомъ возвратиться домой.