"В абсолютном виде оно является в анархизме, в отрицании всякого общественного порядка... Относительным же... в разных видах русского революционного радикализма, к которому (принадлежат прежде всего) разные формы русского социализма".
Мы видели, что это "отщепенство" русской интеллигенции было опять-таки результатом известных внешних условий, мешавших ей примириться с существующим политическим строем.
Не склонный стать на историческую точку зрения при объяснении этой черты, г. Струве просто констатирует, что эта "отщепенская" интеллигенция "объявилась в русской жизни лишь в эпоху реформ и окончательно обнаружила себя в революцию 1905--1907 гг.".
В одном месте г. П. Струве, впрочем, нашел нужным обмолвиться несколькими словами о причинах этой "антигосударственности" и открывает ее опять-таки в чисто идеологическом факторе, а именно в "рационализме" и "эмпиризме" мировоззрения разночинца, чуждого всякой "мистики и религиозности".
Но мало ли существовало на земле "эмпириков" и "рационалистов", которым и в голову не приходило отрицать государство ни в его "идее", ни в его "реальном воплощении".
Итак: по мнению "Вех", русский разночинец сделался коллективистом и протестантом не в силу внешних и политических причин, а благодаря своей "некультурности" и "барству", благодаря своим "эсхатологическим" настроениям и своему " рационализму".
Понятно, почему "Вехи" при объяснении психологии разночинной демократии передвигают центр тяжести от социально-экономических факторов в сторону "настроений", "привычек" и "идей".
"Вехи" вовсе не хотят исторически понять и оценить интеллигенцию, а <хотят> перевоспитать ее.
Они не изучают, а морализируют.
"Интеллигентское сознание требует радикальной реформы!" -- провозглашает г. Бердяев {Вехи. С. 21.}.