Как ни отрешено на первый взгляд эстетическое чувство от практической жизни, Чернышевский прекрасно понимал, что каждый класс, каждая группа вкладывает в него особое конкретное содержание в зависимости от своего социального положения и выработанного этим социальным положением психического строя.
Выяснению этой истины были посвящены, быть может, самые оригинальные страницы его отвергнутой магистерской диссертации "Эстетические отношения к действительности".
Там Чернышевский доказывал, что господствующие классы, ведущие "роскошно-бездейственный" образ жизни, видят признак красивого лица в "томности и бледности", тогда как крестьянин, чувствующий себя хорошо только при условии "материального довольства, постоянной, нешуточной, но и не изнуряющей работы", считает красивым все то, в чем выражается "цветущее здоровье и равновесие сил в организме", а интеллигент, живущий преимущественно умом и сердцем, требует от красивого лица прежде всего выразительных и прекрасных глаз.
Так точно в "Очерках гоголевского периода" Чернышевский вскрывает классовую подкладку теории чистого искусства.
Исходя из той мысли, что литература по самому своему существу не может не быть выразительницей жизни, он видел истинный смысл этой формулы в том, что господствующие классы стараются изъять из художественного творчества все такие мысли, настроения и образы, которые могут быть вредны для их социального господства.
Не всегда стоял Чернышевский на такой чисто экономической точке зрения объяснения истории, нигде не придал он своим взглядам форму стройной теории, и однако сквозь все уклонения и противоречия явственно проступает основная мысль его исторического мировоззрения, а именно, что история есть, вплоть до отдаленнейших, вплоть до отвлеченнейших идеологий, неустанная борьба классов.
Теория классовой борьбы перешла потом в условной или безусловной форме от Чернышевского к его духовным потомкам -- к разночинной демократии.
Для "новой" интеллигенции, идущей на службу к буржуазии, эта теория становится уже вредной и лишней.
По убеждению г. П. Струве, "нельзя сводить политику к (простому) состязанию общественных сил, например, к борьбе классов", а г. Бердяеву классовое объяснение разных идеологий и философских учений кажется какой-то "болезненно-навязчивой" идеей, охватившей не только марксистов, но и "большую часть левых", и в этой "мании" он видит только признак "умственного, нравственного и общекультурного декаданса" {Вехи. С. 143, 10.}.
Так, после 1848 года французские историки Гизо и Тьерри, до июльского переворота стоявшие сами на точке зрения классового объяснения "хода мировых событий", отказались от этой точки зрения, когда на сцену выступил пролетариат со своими собственными требованиями и идеалами.