"Особенно печальным" представляется ему "упорное нежелание русской интеллигенции познакомиться с зачатком русской философии".
"Быстросменному увлечению модными европейскими учениями, -- восклицает он, -- должна быть противопоставлена традиция" одновременно и универсальная, и национальная".
Не впервые раздается у нас эта проповедь "национальной" культуры. Ею в значительной степени пропитана наша литература первой половины истекшего столетия. Сторонниками "национальной" культуры были и Пушкин, и Грибоедов, Гоголь, и славянофилы.
В основе их национализма лежали, разумеется, иные социальные корни.
Националисты первой половины XIX века были идеологами дворянского класса. В их глазах "национальная" традиция и "национальная" культура были лишь другим выражением для обозначения чисто помещичьего уклада жизни, в противоположность западноевропейской буржуазной цивилизации.
Национализм "Вех" носит уже не дворянский, а буржуазный характер.
Это не мечта последних феодалов отстоять страну от вторжения западноевропейского капитала, а облеченное в идеологическую форму стремление русского капитала занять свое место на мировом рынке, получить свою долю из общей массы прибавочной стоимости.
Хотя корни старого и нового национализма и глубоко различны, он, однако, выражается в тех же формах, облекается в ткань тех же образов, настроений и лозунгов.
В этом пережевывании давно уже созданных символов сказывается с особенной наглядностью творческое бессилие русской буржуазной мысли.
Подобно Пушкину и славянофилам, "Вехи" зовут интеллигенцию к слиянию с "народом" -- этим воображаемым хранителем национальных верований, идеалов и заветов.