"И понял я в эту страшную минуту, -- говорит герой Мирбо, -- что в сладострастии таится самый мрачный, самый скорбный из всех ужасов".
В сексуальный кошмар превращается половая любовь и в романе Пшибышевского De profundis.
Перед взором охваченного ужасом и безумием поэта проносится эротическая фантасмагория.
Он видит "шествие тысячной толпы, которую гонит бешенный экстаз разрушения под небом, дышащем огнем и чумой". Он видит, как "души людей извиваются и подергиваются в адской виттовой пляске жизни". Он видит "спины, исполосованные ремнями и железными прутами", видит всё человечество "беснующимся", видит "восторг безумия в его озверевших глазах".
И вдруг ему кажется, будто около него какая-то женщина, -- не то суккуб, не то вампир -- и она оплетает его тело своими членами. Он задыхается.
"И снова он слышит, как приближается шествие осужденных и безумных, как оно вьется и клубится, словно спутанный ком рук, ног и тел, которые кусаются, разрывают друг друга разъяренными кулаками, толкают и отрываются один от другого с адскими мучениями и не могут оторваться".
В невыразимом ужасе бросился он на таинственную женщину, чтобы задушить ее в объятиях страсть, а она "рвала зубами кожу на его шее, и впивалась пальцами в его грудь".
А кругом бесновалось, объятое безумием, человечество, его стоны превращались в "рев диких, остервеневших зверей", и "пальцы ломались в кровавом аллилуи разрушения".
Так стало даже и то чувство, из которого когда-то бил живой родник поэзии и счастья, источником подавляющего ужаса, и из его некогда столь светлых и ясных глубин поднялись душераздирающие кошмары, пронизанные отчаянием и мукой, озаренные отсветом адской пропасти.
Ужасы и кошмары вторгаются в конце XIX и начале XX в. и в искусство.