Его дочь замужняя болѣла; пошла въ лѣсъ по дрова беременная, выкинула въ лѣсу и умерла. Зять его, который съ первоначала былъ добрымъ парнемъ, связался съ какой-то шлюхой, закутилъ, попалъ въ тюрьму, оставивъ на попеченіи тестя старшаго своего сына, еще малютку. Очень старикъ любилъ этого внучка. Но и внучекъ Богу понадобился; Богъ, видно, находилъ, что старикъ не достоинъ имѣть такое утѣшеніе.
Ни малѣйшихъ признаковъ чувства не проявлялъ онъ, разсказывая о дочери и о зятѣ. Но когда вспоминалъ своего маленькаго Джиджино, то откладывалъ въ сторону свой вѣрный молотъ, охватывалъ обѣими руками голову и раскачивался со стороны въ сторону, какъ медвѣдь засаженный, въ клѣтку. И разсказывалъ свою безхитростную печальную повѣсть.
Внучекъ его ужь подросъ; дѣдъ его водилъ съ собою щебенку бить; мальчуганъ хорошо приставалъ къ работѣ; по всему было видно, что изъ него выносливый парень выйдетъ. Только разъ, какъ-то, пообѣдали они соленой селедкой, не промывъ ее; не въ первые, конечно, такъ было, но на этотъ разъ жажда стала особенно мучить мальчика. Онъ терпѣлъ, терпѣлъ, мочи не стало, по близости былъ чей-то огородъ, въ немъ вишни зрѣли, и залѣзъ мальчикъ на вишневое дерево; огородникъ-то и запримѣтилъ его. Мальчикъ хотѣлъ поскорѣе слѣзть, да и свалился на земь, ногу себѣ такъ зашибъ, что приподняться сразу не могъ, а огородникъ наскочилъ на него и избилъ до полусмерти. Съ битья ли, съ перепугу ли, только Джиджино заболѣлъ, мучился, больно судороги его сводили, а черезъ двѣ недѣли и умеръ. Всѣ, кто зналъ, его жалѣли, потому что на рѣдкость былъ мальчикъ.
Когда старикъ оканчивалъ свой разсказъ, онъ нѣсколько минутъ оставался недвижимъ; думалъ о чемъ-то; потомъ брался за молотъ, и опять принимался дробить камень.
Жена у него на одинъ глазъ крива; и бѣда случилась по его винѣ; будь онъ осторожнѣе, она не окривѣла бы. Когда еще ее ноги по землѣ носили, она съ утра бродила, собирала христовымъ именемъ, и если набирала кусочковъ, то около полудня приходила на шоссе, туда, гдѣ онъ щебенку билъ; присаживалась около, бесѣдовала, чтобы ему веселѣе было. А иногда, чтобы не терять заработка, дробила щебень, покуда онъ закусывалъ. Разъ утромъ, когда старуха вытаскивала собранные кусочки изъ своего мѣшка, по дорогѣ проѣхала коляска, и баринъ, сидѣвшій въ ней, выбросилъ еще не потухшей окурокъ сигары. Окурокъ подкатился къ самой кучѣ булыжника. Женщина наклонилась, чтобы подобрать его и мужу передать; а въ эту самую минуту осколокъ отскочилъ изъ подъ молота, да прямо ей въ глазъ. Сразу окривѣла, ничѣмъ нельзя было помочь. И съ этого самаго утра бабу словно подмѣнили: совсѣмъ другая характеромъ стала; голова у ней всегда болитъ; отъ слабости на ногахъ почти стоять не можетъ... А лечиться? да куда же ей лечиться! Докторъ ей сказалъ, что надо мясной пищей и хорошимъ виномъ укрѣпляться! Теперь она сидитъ на ступенькѣ около дома, въ которомъ она уголъ нанимаетъ, да проситъ у прохожихъ милостыни. Но по ихъ улицѣ мало народу ходитъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ съ другой стороны города провели желѣзную дорогу. Почти слѣпая она; случается, натыкается съ протянутой за милостыней рукой на встрѣчнаго, собирающагося у ней самой попросить милостыню. Иной разъ солнце ложиться собирается, а она ни копейки, ни корочки не вымолила себѣ. Тогда она ложится въ свой уголъ, поджидая мужа, шамкаетъ молитвы и засыпаетъ...
Однажды, когда мой пріятель, казалось, былъ въ лучшемъ расположеніи духа, дробя щебень, и разсказывалъ мнѣ о своемъ невеселомъ житьѣ, я тоже шутя спросилъ его:
-- Ну, а скажи, чего бы тебѣ теперь больше всего хотѣлось?
-- А булки бы бѣлой хотѣлось, чтобы размочить, да моей старухѣ дать. А то у ней зубовъ нѣтъ, жевать не можетъ.
И вотъ когда, наконецъ, заболѣетъ этотъ каменный человѣкъ, докторъ не спѣша зайдетъ къ нему, и, конечно, найдетъ, что у старика уже началась агонія. Попъ, за которымъ пошлютъ, чтобы даромъ пріобщить и исповѣдать нищаго, прежде доѣстъ свой завтракъ, за которымъ его застанутъ, и, конечно, найдетъ его уже умершимъ. Беккаморти {Beccamorti (клюющій мертвыхъ) особая профессія: старики, носящіе покойниковъ на кладбище, и исполняющіе иногда должность факельщиковъ. Пр. Пер. }, придя за нимъ, увидитъ босыя ноги покойника, его рубаху въ заплатахъ, и скажетъ ему напутственное слово: занесъ тебя чортъ околѣвать въ мой участокъ.
Да и не одни щебенщики на выѣздѣ изъ города на нашего брата, горожанина, унылыя мысли наводятъ. Мимо нашего города осенью много горныхъ мужиковъ въ Маремму на зимніе заработки ходятъ. Тоже невесело.