Я разсматривалъ этихъ бѣднягъ, бредшихъ передо мною по дорогѣ. Да, эта была одна изъ тѣхъ многочисленныхъ семей, которыхъ зима голодомъ, безработицей и стужей выживаетъ ежегодно изъ нагорнаго родимаго гнѣзда; и гонитъ искать работы въ мареммахъ. Отецъ, мать, два мальчика -- ни одному еще и двѣнадцати лѣтъ нѣтъ -- и дѣвочка, которой, какъ я узналъ послѣ, только-что исполнилось восемь лѣтъ.
Отецъ, мужчина лѣтъ подъ пятьдесятъ, маленькій, кривоногій, уже изрядно сгорбленный, шелъ впереди, съ трудомъ передвигая ноги, обутыя въ башмаки съ деревянной подошвой, пальца въ три толщины; на головѣ у него была истасканная, истертая мѣховая шапка; грязные штаны были всѣ изъ разноцвѣтныхъ заплатъ; куртка, изъ полушерстяной грубой матеріи, почти новая; изъ-подъ нея высовывались: остріе серпа и ручка топора; въ рукѣ онъ несъ заступъ. На палкѣ, положенной на плечо, висѣлъ у него за спиной мѣшокъ съ каштанами.
За нимъ шли оба мальчика, одѣтые почти также, какъ отецъ; только головы ихъ, поверхъ шапокъ, были покрыты вѣтошками, завязанными на-крестъ около горла, чтобъ укрыть шеи отъ снѣга.
Старшій тащилъ огромный парусинный зонтикъ, подвязанные мочалками. Онъ смѣялся; его тѣшили огромные шаги, которыя онъ старался дѣлать, чтобы идти за отцомъ, не отставая; онъ тянулъ за руку младшаго братишку, который то и дѣло спотыкался въ огромныхъ мужскихъ дырявыхъ, стоптанныхъ сапогахъ, безпрестанно сваливавшихся у него съ ногъ. Онъ постоянно вытиралъ себѣ то носъ, то слезы рукавомъ своей куртки, и рукавъ этотъ по самый локоть совсѣмъ оледенѣлъ и закоробился.
Шагахъ въ десяти, сзади, слѣдовала мать, блѣдная, худая, стройная женщина; она шла, опустивъ глаза въ землю, немного раскачиваясь той красивой, спокойной походкой, которая свойственна горнымъ жителямъ. Продѣвъ одну руку подъ ручку корзинки, она прятала ее подъ передникомъ; а другой -- тащила маленькую дѣвочку, которая натыкалась на каждый камешекъ. Дѣвочка эта, вся увернутая въ лохмотья и облеченная въ мужской дырявый кафтанъ, волочившійся по землѣ, походила на медвѣженка. Ноги ея тоже были обуты въ деревянные башмаки.
Надо быть, имъ не было особенно трудно идти, потому что вѣтеръ напиралъ имъ какъ разъ въ спины, перегонялъ ихъ съ одной стороны дороги на другую, и игралъ ихъ лохмотьями.
"Они идутъ въ Маремму, сказалъ мнѣ Галло:-- когда-то они доберутся туда? Да и какъ еще добредутъ?" Я задавалъ себѣ мысленно эти вопросы, и не могъ глазъ оторвать отъ этой жалкой группы, которая черезъ нѣсколько минутъ должна была скрыться изъ моихъ глазъ за снѣговой пеленой.
Я рѣшился пойти за ними. Мнѣ хотѣлось заговорить съ отцомъ. Прибавивъ шагу, я скоро поровнялся съ ними.
-- Нечего сказать -- погодка, добрый человѣкъ! сказалъ я, чтобы вступить въ разговоръ.
-- Вѣрно. Расчудесная погода.