История

by Фукидид

ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА ИСТОРИИ ФУКИДИДА

В следующую летнюю кампанию, в ту пору, когда хлеб начинает колоситься (425 г.), десять сиракусских кораблей и столько же локрских {Т. е. локров эпизефирских.} вышли в море и по приглашению самих мессенян заняли Мессену, что в Сицилии. Мессена, таким образом, отложилась от афинян. {III. 904.} Сиракусяне поступили так главным образом потому, что, как они видели, этот пункт Сицилии удобен для высадки, а также из страха, как бы афиняне когда-нибудь не воспользовались городом как базисом для нападения на Сиракусы с более значительными силами. Локры же со своей стороны действовали так из вражды к региянам, желая теснить их войною с обеих сторон. {Т. е. с суши и с моря (с противолежащей Мессены).} Локры вместе с тем вторглись в Регийскую область со всем войском, чтобы помешать региянам подать помощь мессенянам, а кроме того, по настоянию находившихся у них регийских изгнанников. Дело в том, что в Регии долгое время царили междоусобные распри, и при тогдашнем положении регияне не в силах были отразить локров, которые наступали тем сильнее. По опустошении полей локры с сухопутным войском отступили, корабли же их остались для наблюдения за Мессеной. Другие снаряжавшиеся корабли должны были идти туда же, {В Мессенскую гавань: IV. 23.} стать на якоре и оттуда вести войну.

В ту же самую пору весны, когда хлеб еще не созрел, пелопоннесцы и их союзники вторглись в Аттику под начальством царя лакедемонян Агида, сына Архидама, и, утвердившись там, стали опустошать поля. Между тем афиняне отправили в Сицилию сорок кораблей, снаряжением которых они были заняты, под командою остальных своих стратегов, Евримедонта и Софокла; третий стратег Пифодор прибыл уже в Сицилию ранее. {III. 1156.} Им приказано было на пути мимо Керкиры позаботиться также о судьбе находившихся в городе керкирян, которые подвергались разбойническим нападениям со стороны скрывавшихся на горе изгнанников. {III. 85.} К Керкире же пошли шестьдесят пелопоннесских кораблей на помощь тем керкирянам, которые находились на горе; корабли эти рассчитывали легко захватить город и потому еще, что там был сильный голод. Что касается Демосфена, который со времени возвращения своего из Акарнании оставался не у дел, {III. 1141.} то афиняне в ответ на его просьбу разрешили, если он желает, воспользоваться упомянутыми сорока кораблями для военных операций в пелопоннесских водах.

Когда афиняне подошли на кораблях к берегам Лаконики и узнали, что пелопоннесские корабли уже у Керкиры, {IV. 23.} Евримедонт и Софокл стали торопиться туда. Демосфен же уговаривал их пристать прежде всего к Пилосу, сделать то, что там вызвано будет обстоятельствами, и затем продолжать путь. Евримедонт и Софокл стали возражать, но случилась буря, которая и прибила флот к Пилосу. Демосфен тотчас стал требовать укрепить этот пункт, говоря, что именно ради этого-то он и принял участие в походе. Он указывал на чрезвычайное обилие находящегося здесь леса и камня, на природную укрепленность местности, а также на необитаемость ее на большом пространстве. В самом деле, Пилос отстоит от Спарты стадий на четыреста {Около 70 верст.} и находится на земле, которая некогда входила в состав Мессении; лакедемоняне называют ее Корифасием. Товарищи Демосфена указывали, что в Пелопоннесе необитаемых мысов много для того, чтобы вводить государство в расходы, если ему это желательно. Напротив, Демосфену пункт этот казался предпочтительнее всякого другого, так как при нем была гавань; {IV. 85.} мессеняне с давнего времени здесь туземцы и говорят на одном языке с лакедемонянами, {Т. е. по-дорийски.} а потому, имея Пилос опорною базою, могли бы причинять им величайший вред и вместе с тем надежно охранять местность для афинян. Однако Демосфену не удалось убедить ни стратегов, ни воинов; впоследствии он сообщил свой план и таксиархам. По причине штиля войско оставалось в бездействии, пока сами воины, ничем не занятые, не пожелали, расположившись кругом, обнести местность укреплениями. Воины, принявшись за дело, работали без железных инструментов для обделки камней, а сносили отборные камни и при кладке старались прилаживать их один к другому. Если где требовалась глина, воины за недостатком коробов носили ее на спине, сгибаясь настолько, чтобы она держалась возможно крепче, и скрещивая руки назади, чтобы глина не сползала. Всячески торопились афиняне покончить с укреплениями наиболее слабых пунктов до прибытия лакедемонян. Дело в том, что большая часть местности укреплена была самой природой и вовсе не нуждалась в укреплении. А лакедемоняне в это время справляли какое-то празднество, да и полученное известие мало их встревожило: они полагали, что с выступлением их в поход афиняне или не станут дожидаться неприятеля, или им легко будет взять укрепление силою. Лакедемонян несколько задержало и то обстоятельство, что их войско находилось в области Афин, {IV. 21.} Афиняне в течение шести дней укрепили местность со стороны суши, а также, где это представлялось наиболее нужным, и в других частях; для защиты местности они оставили Демосфена с пятью кораблями, а сами с большинством кораблей поспешно направились к Керкире и Сицилии. {IV. 22.}

Находившиеся в Аттике пелопоннесцы, когда получена была весть о 6 занятии Пилоса, поспешно выступили в обратный путь. Лакедемоняне и царь их Агид понимали, что пилосское дело близко их касается; к тому же они вторглись в Аттику рано, когда хлеб был еще зелен, и потому для большей части их войска не хватало съестных припасов; наконец, войско терпело и от наступивших холодов, которые были сильнее обыкновенных в эту пору года. Таким образом, по многим причинам войско лакедемонян отступило раньше, и вторжение это было самым кратковременным: в Аттике пелопоннесцы оставались пятнадцать дней.

В то же время афинский стратег Симонид, собрав немногих афинян из гарнизонов и множество фракийских союзников, занял при помощи измены враждебную афинянам колонию мендян {I. 981.} на Фракийском побережье Эион. Однако на помощь городу тотчас явились халкидяне и боттиеи, {I. 575.} Симонид был выбит и потерял много воинов.

После отступления пелопоннесцев из Аттики спартиаты и ближайшие из периеков {Ср.: I. 1012.} немедленно отправились на помощь к Пилосу. Выступление остальных лакедемонян {Т. е. остальных периеков.} было замедлено тем, что они только что возвратились из другого похода. Впрочем, лакедемоняне объявили по всему Пелопоннесу приказ идти возможно скорее к Пилосу и послали за своими шестьюдесятью кораблями, стоявшими у Керкиры. {IV. 23.} Корабли эти были перетащены через левкадский перешеек {Ср.: III. 811.} и, не будучи замечены аттическими судами, что были у Закинфа, {IV. 52.} явились к Пилосу. К тому времени прибыло уже и сухопутное войско. Когда пелопоннесцы были еще на пути к Пилосу, Демосфен поспешил послать тайно два корабля к Евримедонту и к афинянам, находившимся у Закинфа, с известием о случившемся и с требованием явиться к нему, так как Пилосу угрожает опасность. Согласно этому требованию Демосфена, флот поспешно отплыл. Между тем лакедемоняне готовились напасть на укрепление с суши и с моря в надежде легко овладеть сооружением, {Воздвигнутым афинянами.} так как возведено оно было наскоро и имело небольшой гарнизон. В ожидании аттических кораблей, шедших на подкрепление от Закинфа, лакедемоняне намеревались в случае, если им раньше не удастся взять Пилос, запереть входы в гавань, чтобы афиняне не могли войти в нее для стоянки. Дело в том, что перед гаванью, вблизи нее, тянется остров по имени Сфактерия, который защищает гавань и суживает входы в нее; с одной стороны, со стороны {Северной.} афинского укрепления и Пилоса, он оставляет проход для двух кораблей, с другой, {Южной.} со стороны материка, -- для восьми-девяти. Весь остров изобиловал лесом, вследствие необитаемости был непроходим и в длину имел около пятнадцати стадий. {Около 2 1/2 верст.} Лакедемоняне рассчитывали запереть входы в гавань с помощью плотно сдвинутых кораблей, обращенных носами вперед. На остров они, опасаясь, как бы неприятель не открыл оттуда против них военных действий, переправили гоплитов, а остальное войско выстроили вдоль берега. Так, думали они, и остров будет представлять опасность для афинян, да и берег материка, потому что на нем не было мест для высадки. Действительно, та часть Пилоса, которая находится по ту сторону за входом в гавань и обращена к открытому морю, {Западная часть Пилосского мыса.} не имеет гаваней, а потому неприятель не может найти там такого места, откуда он подал бы помощь своим; напротив, сами они, думали лакедемоняне, будут, очевидно, в состоянии, не давая битвы на море и не подвергаясь опасности, взять Пилос посредством осады, так как в нем нет съестных припасов и занят он незначительными силами. Так решили лакедемоняне и переправили на остров гоплитов, выбранных из всех лохов по жребию. Прежде переправлялись туда посменно и другие воины; последних же, переправившихся на остров и оставленных там, было четыреста двадцать человек, да еще илоты при них. Начальником их был Эпитад, сын Молобра. Замечая, что лакедемоняне намереваются повести наступление с моря и с суши, Демосфен со своей стороны стал также готовиться: последние из оставшихся еще у него триер {Трех; ср.: IV. 53.8.} он притянул к укреплению и прикрыл их палисадом, гребцов их вооружил простыми щитами, сплетенными большею частью из ивы. Объясняется это тем, что в необитаемой местности нельзя было добыть тяжелого вооружения, да и то, которое получили гребцы, афиняне взяли с пиратского тридцативесельного мессенского корабля и маленького судна, которое они нашли, прибыв в Пилос. На корабле находилось также около сорока мессенских гоплитов, которых Демосфен присоединил к остальным воинам. Большинство своих воинов, как недостаточно, так и вполне вооруженных, он выстроил со стороны материка на наиболее укрепленных и надежных пунктах и отдал приказание отражать сухопутное войско, если оно перейдет в наступление. Сам Демосфен выбрал из всех воинов шестьдесят гоплитов и немного стрелков и выступил из-за стены к морскому берегу, где скорее всего можно было ожидать попытки со стороны неприятеля сделать высадку. Местность здесь суровая и скалами обрывается к морю, зато укреплена она была слабее, чем где-либо в других пунктах, и Демосфен полагал, что это обстоятельство соблазнит лакедемонян постараться высадиться именно здесь. Дело в том, что у самих афинян была надежда никогда не потерпеть поражения на море, и потому они не возводили сильного укрепления; но они понимали, что лакедемоняне, если упорно будут вести высадку, возьмут этот пункт. Итак, Демосфен подошел с этой стороны к самому берегу, выстроил гоплитов в боевой порядок с целью воспрепятствовать, если будет возможно, высадке неприятеля и обратился к воинам со следующим увещанием.

"Воины, вместе со мною отважившиеся на предстоящую опасность! Никто из вас в столь затруднительном положении не должен стремиться к тому, чтобы выказать свою сообразительность при оценке всех окружающих нас опасностей. Напротив, пусть всякий стремится к тому, чтобы прямо идти на врага, без колебаний, в полной надежде, что и из этой опасности он выйдет невредим. Во всех случаях, как и в настоящем, когда дело доходит до того, что представляется неизбежным, бывает потребно возможно быстрое решение и риск. Впрочем, я вижу, что обстоятельства большею частью складываются благоприятно для нас, если только мы пожелаем удержать нашу позицию и, не устрашившись многочисленности неприятеля, не пренебрежем выгодами нашего теперешнего положения. В самом деле, недоступность пункта я считаю выгодною для нас: она поможет нам, если мы будем держаться твердо; в случае же отступления, если неприятель не встретит никакого противодействия, пункт наш из труднодоступного сделается легкоодолимым, и враг будет тем страшнее для нас, чем отступление станет для него труднее, хотя бы тогда мы и стали его теснить. Ведь пока неприятель на кораблях, отражать его легко, но, высадившись на сушу, он становится уже в равное с нами положение. Что касается многочисленности врага, то не следует чересчур бояться ее, потому что, невзирая на свою многочисленность, лакедемоняне будут сражаться только небольшими отрядами вследствие трудного доступа к берегу. Более многочисленное войско, находящееся в одинаковых с нами условиях, стоит против нас не на суше, а на кораблях, а для последних все должно зависеть от многих благоприятных обстоятельств на море. Таким образом, я полагаю, наша малочисленность уравновешивается трудностью положения лакедемонян. Притом же вы, как афиняне, знаете сами по опыту, что ни при каких усилиях высадиться с кораблей нельзя, если только противник не подается назад, не отступает в страхе перед шумом волн и грозным наступлением кораблей. А потому я уверен, что вы будете держаться стойко и, отражая неприятеля с береговой линии, спасете себя и удержите за собой эту местность".

После этого увещания Демосфена афиняне ободрились еще больше, спустились к берегу и выстроились у самого моря. Лакедемоняне с сухопутным войском снялись с лагеря и одновременно начали приступ против укреплений с суши и с моря на сорока трех кораблях. Навархом их был спартиат Фрасимедид, сын Кратесикла. Он напал на укрепление в том месте, где и ожидал Демосфен. Афиняне защищались также с обеих сторон, с суши и с моря. Лакедемоняне разделили свой флот на небольшие эскадры, потому что нельзя было пристать с большим числом кораблей, и эти эскадры отдыхали по очереди и делали наступления с полною энергиею и при взаимных поощрениях в надежде отбросить неприятеля и овладеть укреплением. Больше всех отличился Брасид. Командуя триерою и замечая, что прочие триерархи и кормчие вследствие малодоступности берега колеблются и опасаются разбить свои корабли даже в таких местах, где, казалось, можно было пристать к берегу, Брасид кричал, что нечего жалеть бревен и оставлять в покое неприятеля, который возвел укрепление на их земле. Он приказывал добиваться во что бы то ни стало высадки, хотя бы при этом разбились их корабли, а от союзников требовал в вознаграждение за важные, оказанные им услуги не колебаться жертвовать своими кораблями для лакедемонян в столь трудную минуту, подойти к берегу, каким бы то ни было способом высадиться и овладеть войском и местностью. Так возбуждал Брасид прочих кормчих; своего же кормчего он заставил причалить к берегу и уже было направился к трапу. Но в то время, как Брасид пытался высадиться, он был оттиснут афинянами и, получив много ран, лишился чувств. В тот момент, как Брасид упал на корабль в той части его, где нет весел, щит его свалился с руки в море. Выкинутый на берег щит был поднят афинянами и послужил впоследствии трофеем, который они водрузили в память этой атаки. Прочие лакедемоняне, хотя и выказывали большую энергию, высадиться не могли, потому что местность была неприступна, да и афиняне держались стойко, ничуть не подаваясь назад. Так переменилась судьба: афиняне отбили натиск лакедемонян на суше, и притом в самой Лаконике, тогда как лакедемоняне действовали против афинян на море, пытаясь высадиться с кораблей на своей собственной земле, которая теперь стала для них неприятельскою. Действительно, в то время слава лакедемонян в значительной степени опиралась на то, что они как главным образом материковые жители сильнее всех в сухопутной войне, афиняне, что они как народ морской имеют превосходство больше всего на море. Этот день и часть следующего лакедемоняне делали атаки, но потом прекратили их. На третий день они отправили к Асине вдоль берега несколько кораблей за лесом для боевых машин. Лакедемоняне надеялись, что хотя стена со стороны гавани и высока, но в этом месте всего удобнее можно сделать высадку и потом взять укрепление с помощью машин. Тем временем явились афинские корабли от Закинфа {IV. 83.}, в числе пятидесяти (к афинским кораблям присоединилось на помощь несколько сторожевых кораблей из Навпакта {III. 1024. 1142.} и четыре хиосских). Увидев, что материк и остров переполнены гоплитами, а в гавани стоят неприятельские корабли и не выходят оттуда, афиняне были в затруднении, где им пристать. Тогда они отплыли к острову Проте, лежащему недалеко {К северо-западу.}, и необитаемому, и там провели ночь. На следующий день афиняне приготовились к морскому сражению и вышли в море в расчете, не отважатся ли лакедемоняне выйти против них на открытое место; в противном случае они решили сами проникнуть в гавань. Но лакедемоняне не выходили и не заперли входов в гавань, хотя и думали это сделать, а спокойно вооружали свои корабли на берегу и готовились к морской битве в просторной гавани на случай, если бы кто из афинян вошел в нее. Поняв это, афиняне устремились на врага обоими проходами и большую часть лакедемонских кораблей, уже находившихся в открытом море и обращенных носами вперед, своим нападением обратили в бегство; преследуя неприятеля на близком расстоянии, они повредили многие его корабли, пять захватили, в том числе один с людьми; на остальные корабли, укрывшиеся на суше, они стали делать атаки. Несколько кораблей было пробито еще в то время, когда они вооружались и не отчалили от берега; несколько пустых кораблей, воины которых бежали, афиняне потащили с собою на буксире. При виде этого сильная скорбь овладела лакедемонянами, потому что таким образом оказывались отрезанными их воины на острове; они кинулись на помощь, вошли в море в полном вооружении и, ухватившись руками за корабли, тащили их назад. При этом каждому казалось, что дело не спорится там, где он лично не принимал какого-либо участия. Наступила страшная сумятица, причем по отношению к кораблям переменился способ действия с той или другой стороны: лакедемоняне с энергией и крайним напряжением вели, так сказать, не что иное, как морскую битву с суши, а афиняне, будучи в положении победителей и желая возможно полнее воспользоваться представляющимся счастливым случаем, бились с кораблей, как сухопутные воины. Много потрудившись, израненные, неприятели разошлись, причем лакедемоняне спасли свои корабли, кроме захваченных вначале. Когда оба войска расположились лагерями, афиняне водрузили трофей, выдали убитых и собрали обломки кораблей, затем немедленно обошли на кораблях остров и наблюдали за ним, так как находившиеся на нем воины были отрезаны. С другой стороны, пелопоннесцы на материке, равно как и явившиеся уже от всех союзных государств отряды, {IV. 82.} оставались на месте у Пилоса.

Когда в Спарту пришла весть о том, что случилось у Пилоса, спартанцы, ввиду постигшего их тяжкого бедствия, постановили, чтобы в лагерь отправились высшие должностные лица и, по рассмотрении дела на месте, приняли там же решение, какое найдут нужным. Когда эти должностные лица увидели, что невозможно оказать помощь спартанцам, они не хотели подвергать их опасности -- или умереть голодною смертью, или сделаться добычею численно превосходившего их врага; поэтому они решили вступить относительно Пилоса в договор с афинскими стратегами, если последние согласятся, отправить посольство в Афины с предложением вступить в соглашение и попытаться возможно скорее освободить своих граждан. Афинские стратеги приняли это предложение, и мирный договор был заключен на следующих условиях: лакедемоняне обязуются выдать афинянам те корабли, на которых они сражались при Пилосе, и все военные суда, какие были у них в Лаконике, доставить в Пилос для выдачи, не нападать на укрепление ни с суши, ни с моря. Со своей стороны афиняне обязуются дозволить находящимся на материке лакедемонянам посылать лакедемонянам, находящимся на острове, в определенном количестве печеный хлеб, по два аттических хойника {Около 3/5 гарнца.} муки на каждого, по две котилы {Бутылка с небольшим.} вина и порцию мяса, а на каждого из слуг {Илотов: IV. 89.} -- половину этого количества. Посылать провизию лакедемоняне должны под наблюдением афинян, причем ни одно судно не может проходить тайно; афиняне так же, как и прежде, будут охранять остров, только не будут высаживаться на нем и нападать на пелопоннесское войско ни с суши, ни с моря. Если та или другая сторона в каком-либо пункте и как бы то ни было нарушит эти условия, мирный договор прекращается; заключен он до той поры, пока не возвратится из Афин посольство лакедемонян. Отправить посольство и доставить его обратно обязуются афиняне на своей триере. По возвращении послов договор прекращается, и афиняне возвращают корабли в таком же состоянии, в каком они их получили. На таких условиях был заключен договор, корабли были выданы афинянам в числе почти шестидесяти, и посольство отправлено. По прибытии в Афины послы произнесли следующую речь.