Непосредственно за тем, в ту же летнюю кампанию, афиняне отправились в поход в коринфскую землю на восьмидесяти кораблях с двумя тысячами собственных гоплитов и с двумястами всадников на кораблях, приспособленных к перевозке лошадей. Из числа союзников следовали за афинянами милетяне, андрияне и каристяне. Во главе стоял стратег Никий, сын Никерата, с двумя товарищами. На пути между Херсонесом и Рейтом они с зарею причалили к побережью той местности, над которою возвышается холм Солигей. В древности на этом холме утвердились доряне и вели войну с жителями Коринфа, которые были эоляне. На холме этом и теперь есть селение, именуемое Солигеей. От того места на побережье, к которому причалили афинские корабли, селение это отстоит на двенадцать стадий, {Около 2 верст.} город Коринф -- на шестьдесят, {Около 10 верст.} а перешеек -- на двадцать. {Около 3 1/3 версты.} Коринфяне, заблаговременно получив сведения из Аргоса о том, что явится афинское войско, еще раньше, кроме тех, что живут по ту сторону перешейка, {Т. е. на северо-восточной стороне перешейка.} прибыли туда. Пятьсот человек их было в Ампракии и Левкаде в качестве гарнизонов: {III. 1144.} все же прочее коринфское войско наблюдало, где бросят якорь афиняне. Но так как афиняне подошли к берегу незаметно ночью, то коринфяне, узнав об этом по сигналу, {Данному жителями той местности, где пристали афиняне.} оставили половину своего войска у Кенхреи на тот случай, если бы афиняне пошли на Кроммион, и поспешили для отражения афинян. Один из коринфских стратегов, Батт (в сражении участвовали два стратега), взял с собою лох и явился к селению Солигее для охраны, так как оно не имело укреплений, а другой, Ликофрон, с прочими воинами вступил в битву. Прежде всего коринфяне стали теснить правое крыло афинян, лишь только те высадились непосредственно перед Херсонесом на берег, а затем и остальное войско. Битва была ожесточенная, все сражались врукопашную. Правое крыло афинян и каристян, стоявших на самом краю, выдержало натиск коринфян и, хотя с трудом, отбросило их. Коринфяне отступили к каменной ограде и, находясь на возвышенности (вся местность была поката), бросали в неприятеля камнями и, запев пеан, снова перешли в наступление. Афиняне приняли его, и произошла новая рукопашная схватка. Один из коринфских лохов подал помощь левому крылу своих, обратил правое крыло афинян в бегство и погнал его до самого моря. Но у кораблей афиняне и каристяне повернули снова. Остальное войско с обеих сторон сражалось неустанно, особенно правое крыло коринфян, на котором Ликофрон боролся с левым крылом афинян; коринфяне рассчитывали, что афиняне сделают попытку напасть на селение Солигею. Долгое время держались обе стороны, не уступая одна другой; затем коринфяне обратили тыл (для афинян полезным оказалось содействие конницы, тогда как у неприятелей ее не было) и отступили к холму, выстроились и держались спокойно, не спускаясь дальше вниз. Во время отступления большинство коринфян на правом крыле было убито; пал и стратег Ликофрон. Остальное войско, хотя и не подверглось такому жестокому преследованию и не убегало с такою поспешностью, отступило, после того как оно было стеснено неприятелем, на высоты и там утвердилось. Что касается афинян, то, не подвергаясь больше нападению, они стали снимать доспехи с неприятельских трупов, подбирали своих убитых и тотчас водрузили трофей. Другая половина коринфян, расположившаяся на страже в Кенхрее и следившая за тем, чтобы неприятель не обратился против Кроммиона, не заметила сражения из-за горы Онея; но как только они увидели пыль и узнали, в чем дело, немедленно отправились на помощь своим. Узнав о случившемся, явились с той же целью и старшие возрастом коринфяне, остававшиеся в городе. Афиняне, увидев всю массу нападающих и полагая, что против них идет вспомогательное войско ближайших пелопоннесских соседей, поспешно стали отступать к кораблям, унося добычу и всех своих убитых, кроме двух, которых не могли найти и потому оставили на месте сражения. Они взошли на корабли и переправились к близлежащим островам, оттуда послали глашатая и, согласно уговору, получили оставленных убитых. Из коринфян пало в сражении двести двенадцать человек, а из афинян -- немного меньше пятидесяти.
Афиняне снялись с островов и в тот же день направились к Кроммиону, что в Коринфской земле, отстоящему от города на сто двадцать стадий. {Около 20 верст.} Они бросили якорь, опустошили поля и провели там ночь. На следующий день афиняне вдоль берега подошли прежде всего к Эпидаврской области, высадились в небольшом числе на берег и прибыли к Мефанам, что между Эпидавром и Трозеном. Овладев перешейком на полуострове, они возвели там укрепление, поместили в нем гарнизон и затем стали грабить земли Трозена, Галий и Эпидавра. Укрепив этот пункт, афиняне на кораблях возвратились домой.
Одновременно с этими событиями Евримедонт и Софокл, отойдя с афинскими кораблями от Пилоса, прибыли на пути в Сицилию к Керкире и вместе с теми керкирянами, которые владели городом, пошли войною на тех керкирян, которые утвердились на горе Истоне; последние перешли сюда раньше после междоусобицы, завладели полями и причиняли большой вред. {III. 854.} Афиняне, атаковав их, взяли укрепление, керкиряне же все вместе бежали на какую-то возвышенность и изъявили согласие покориться с условием, что выдадут бывшее у них вспомогательное войско, отдадут свое оружие и подчинятся решению афинского народа. Согласно уговору, стратеги перевезли керкирян на остров Птихию, где они и должны были содержаться под стражей до отправки их в Афины. Если же кто-нибудь из них будет уличен в покушении к побегу, то договор теряет силу для всех охраняемых. Между тем руководители керкирской демократии, опасаясь, что афиняне не казнят тех керкирян, которые прибудут в Афины, придумали 5 следующую хитрость. Они подослали к некоторым из сторонников олигархической партии на остров их друзей и научили последних передать находящимся на острове, якобы из расположения к ним, что для них самое лучшее -- возможно скорее бежать, что судно заготовят они сами; дело в том, говорили они, что афинские стратеги намерены выдать их керкирским демократам. Этим они склонили олигархов, находившихся на острове. Те поверили и, когда им смастерили судно и они стали отчаливать, они были захвачены; тем самым договор признавался нарушенным, и они все выданы были керкирянам. Такому повороту дела больше всего способствовали афинские стратеги, чтобы иметь достаточный повод к выдаче пленников, а придумавшим хитрость {Т. е. представителям демократической партии на Керкире.} дать возможность действовать с большею безопасностью. Так как сами стратеги отправлялись в Сицилию, то они, ясное дело, не желали, чтобы пленники перевезены были в Афины другими лицами, которые таким образом и присвоили бы себе честь всего дела. Получив пленников в свои руки, керкиряне {Т. е. керкирские демократы.} заперли их в большое здание и потом стали выводить их оттуда по двадцати человек зараз; связав их друг с другом, они проводили их между рядами гоплитов, расставленных с обеих сторон. Последние били и кололи пленников, если кто узнавал в проходившем своего врага. Шедшие по сторонам люди с бичами в руках подгоняли тех, которые слишком медленно подвигались вперед. Около шестидесяти человек были таким образом выведены и убиты, о чем не знали остававшиеся в упомянутом здании пленники; последние думали, что их выводят для того, чтобы переместить в какое-либо другое место. Когда же заключенные догадались и от кого-то узнали о происшедшем, они стали обращаться к афинянам с просьбою, если угодно, убить их, но отказывались выходить из здания и объявили, что по мере сил не допустят, чтобы кто-либо вошел внутрь его. Керкиряне и сами не имели в виду ломиться в двери силою, но взошли на крышу, разобрали потолок, бросали вниз черепицы и стреляли из луков. Заключенные оберегались, как могли, причем большая часть их сами лишили себя жизни: иные вонзали себе в шею брошенные в них стрелы, другие душили себя поясами от кроватей, которые там находились, или полосами материи, оторванными от гиматиев. В течение большей части ночи (это бедствие приключилось ночью) пленники лишали себя жизни всевозможными способами; другие погибли под ударами стрел сверху. Когда наступил день, керкиряне сложили трупы вдоль и поперек на повозки и вывезли их за город; всех женщин, какие были захвачены в укреплении, они обратили в рабство. Таким образом истреблены были демократами керкиряне, находившиеся на горе. Так кончилось это большое междоусобие, по крайней мере на время этой войны; то, что уцелело от другой {Олигархической.} партии, не заслуживает упоминания. Афиняне отплыли в Сицилию согласно первоначальному назначению и вели войну сообща с тамошними союзниками.
Афиняне, находившиеся в Навпакте, и акарнаны {III. 1142; IV. 132.} в конце летней кампании выступили в поход и взяли вследствие измены коринфский город Анакторий, расположенный у входа в Ампракийский залив. Акарнаны одни заняли эту местность, выслав туда колонистов из каждого города Акарнании. Летняя кампания подходила к концу.
В следующую зимнюю кампанию Аристид, сын Архиппа, один из стратегов той афинской эскадры, которая отправлена была к союзникам для сбора дани, {Ср.: II. 691; III. 191.} захватил в Эионе, что на Стримоне, {I. 981.} перса Артаферна, направлявшегося от персидского царя в Лакедемон. Когда Артаферн был препровожден в Афины, афиняне, приказав перевести его письмо с ассирийского, прочитали его. Помимо многого другого главное содержание письма заключалось в том, что царь {Артоксеркс.} не понимает, чего хотят лакедемоняне, так как каждый из множества являвшихся к нему послов говорит иное; итак, если лакедемоняне желают сказать что-нибудь определенное, пусть пришлют к нему людей вместе с персом. {Артаферном.} С течением времени афиняне отправили Артаферна на триере в Эфес и вместе с ним посольство. Узнав здесь, что незадолго перед тем Артоксеркс, сын Ксеркса, умер (действительно около этого времени он скончался), послы возвратились домой.
В ту же зимнюю кампанию хиосцы срыли свое новое укрепление по требованию афинян, подозревавших, что они стремятся к какому-то перевороту, направленному против афинян. Хиосцы при этом заключили с афинянами договор и по мере возможности обеспечили неприкосновенность своих учреждений со стороны афинян. Приходила к концу зимняя кампания, и кончался седьмой год этой войны, историю которой написал Фукидид.
В начале следующей летней кампании, под новолуние, было частичное солнечное затмение (424 г.), а в первые десять дней того же месяца произошло землетрясение. Большинство митиленских и прочих лесбосских изгнанников, {Вероятно, принадлежавших к олигархической партии.} имея пунктом отправления материк, наняв вспомогательное войско из Пелопоннеса и собрав также еще войско на месте, заняли Ройтей. Потом они отдали его назад за две тысячи фокейских статеров, не причинив ему никакого вреда. После этого изгнанники пошли войною на Антандр и благодаря измене завладели городом. Они имели было намерение освободить и прочие города, называемые Актейскими, и главным образом Антандр; их прежде населяли митиленяне, а теперь афиняне. Так как при обилии леса и ввиду близости Иды {Где также рос лес.} местность эта была удобна для изготовления всякого рода орудий, {Оружие, военные машины и пр.} а также для сооружения кораблей, то изгнанники надеялись, что, владея этим пунктом, им легко будет, опираясь на него, опустошать близлежащий Лесбос и покорить эолийские городки на материке. Этими приготовлениями и собирались заняться изгнанники.
В ту же летнюю кампанию афиняне выступили в поход против Кифер на шестидесяти кораблях с двумя тысячами гоплитов и с небольшим числом конных воинов. Из союзников они взяли с собою милетян и некоторых других. Стратегами были сын Никерата Никий, сын Диитрефа Никострат и сын Толмея Автокл. Киферы -- остров, прилегающий к Лаконике, против Малеи. Жители Кифер -- лакедемоняне из класса периеков. Должностное лицо на Киферах -- киферодик, ежегодно переправлялся туда из Спарты; спартанцы постоянно посылали туда также гарнизон из гоплитов и прилагали много забот об острове. Там была у них стоянка для торговых судов, приходивших из Египта и Ливии. К тому же и пираты меньше беспокоили Лаконику, {Так как на Кифере был гарнизон.} которая могла терпеть от них только со стороны моря, так как весь остров господствует над Сицилийским и Критским морями. Пристав к Киферам с войском, афиняне с десятью кораблями и двумя тысячами милетских гоплитов взяли приморский город по имени Скандея. С остальным войском они высадились на ту часть острова, которая обращена к Малее, направились к городу киферян и тотчас обнаружили, что все они расположились лагерем. В происшедшей битве киферяне недолго держались; обращенные затем в бегство, они укрылись в верхнем городе, а потом вступили в соглашение с Никием и его товарищами по должности, предоставляя афинскому народу поступить с ними по своему усмотрению, только не убивать. С некоторыми из киферян у Никия уже раньше были кое-какие переговоры, благодаря чему теперь состоялось соглашение и скорее, и на более выгодных для Кифер условиях, как для данного момента, так и на будущее время. Не будь этого, афиняне выселили бы киферян, так как те были лакедемоняне и остров их лежит так близко к Лаконике. По заключении договора афиняне заняли Скандею, городок с гаванью, и, поставив гарнизон в Киферах, направились к Асине, {IV. 131.} Гелу и большинству поселений, расположенных на морском берегу. Делая высадки и устраивая ночлеги на удобных пунктах, они опустошали поля в течение почти семи дней.
Лакедемоняне, увидев, что афиняне завладели Киферами, и ожидая, что они будут делать такие же высадки и на их собственную землю, нигде не выступали против врага соединенными силами, но разослали по стране для гарнизонной службы отряды гоплитов, по скольку их требовалось в том или ином месте. Из опасения, как бы у них не случился какой-либо государственный переворот после того, как неожиданное тяжкое несчастие постигло остров, {Сфактерию.} после потери Пилоса и Кифер, когда война с неотвратимой быстротой надвигалась на лакедемонян со всех сторон, они, против обыкновения, организовали отряд из четырехсот человек конницы и стрелков. Никогда еще в военных предприятиях лакедемоняне не обнаруживали такой нерешительности. И это понятно: они вовлечены были теперь в морскую войну, соответствовавшую обычной их военной организации, да еще в войну с афинянами, для которых всякое невыполненное ими предприятие всегда казалось ущербом для их предполагаемых планов. {Ср.: I. 707.} Кроме того, случайности судьбы, многочисленные, неожиданно обрушившиеся за короткое время на лакедемонян, повергли их в величайший страх; они боялись, как бы снова не постигло их такое несчастье, какое случилось на острове. Вот почему лакедемоняне с меньшею отвагою шли в битву и при всяком предприятии думали, что они совершают ошибку: не привыкнув раньше к неудачам, они не усматривали теперь залога успеха в своем мужестве. В то время как афиняне опустошали побережье, лакедемоняне большею частью бездействовали: против какого бы гарнизона ни сделана была высадка, каждый чувствовал себя численно слабее неприятеля и находился в упомянутом настроении. Только один гарнизон, который еще защищался подле Котирты и Афродитии, напал на рассыпавшуюся толпу легковооруженных афинян и обратил их в бегство, но и он, встретившись с гоплитами, отступил. Несколько человек из гарнизона при этом пали, и оружие их было взято. Афиняне водрузили трофей и отплыли к Киферам. Оттуда они обошли кругом, {Малейского мыса.} проникли к Эпидавру (Лимере) и, опустошив часть его полей, прибыли к Фирее, {II. 272.} которая входит в состав области, именуемой Кинурией и лежащей между Арголидой и Лаконикой. Владея этою областью, лакедемоняне дали ее для жительства эгинским изгнанникам в награду за услуги, оказанные последними во время землетрясения и восстания илотов, {I. 1012.} и за то еще, что, будучи подчинены афинянам, эгиняне всегда обнаруживали расположение к лакедемонянам. При приближении афинян эгиняне покинули береговое укрепление, постройкою которого они были в то время заняты, и отступили в верхний город, где они жили и который удален от моря стадий на десять. {1 1/2 версты с лишним.} Один из лакедемонских гарнизонов, рассеянных по стране, принимал участие в сооружении укрепления, но, несмотря на просьбы эгинян, отказался войти вместе с ними в городские укрепления: ему казалось опасным запереться там. Гарнизон возвратился на высоты и оставался в бездействии, чувствуя себя не в силах сразиться с врагом. Тем временем афиняне пристали к берегу и, двинувшись тотчас со всем войском вперед, взяли Фирею; город они сожгли, все, что в нем было, истребили, а эгинян, какие не были убиты в сражении, взяли с собою и прибыли в Афины. Доставили афиняне и находившегося у фиреян начальника лакедемонян Тантала, сына Патрокла: раненый, он был взят в плен. Привели они с собою и несколько человек из Кифер, переселить которых решили ради безопасности. Афиняне постановили: поместить пленных на островах, {Кикладских.} а на прочих киферян, оставшихся на Кифере, наложить дань в четыре таланта, {Около 5846 руб.} всех эгинян, попавших в плен, перебить за давнюю и постоянную вражду эгинян к Афинам. {I. 142. 412. 672. 1052-3. 1084; II. 27.} Тантала же держать в заключении вместе с прочими лакедемонянами, взятыми на острове. {Сфактерии.}
В ту же летнюю кампанию в Сицилии заключено было перемирие, прежде всего между жителями Камарины {III. 862; IV. 257.} и Гелы. Потом и остальные сицилийцы, представленные депутатами от всех городов, собрались в Гелу и стали совещаться между собою о том, как бы им примириться друг с другом. Высказано было много различных мнений за и против примирения, причем выражались и притязания каждым, кто считал себя обиженным. Со следующей речью обратился к собранию Гермократ, сын Гермона, сиракусянин, больше всех подействовавший на депутатов.