Вскоре после этого сражения {При Делии.} и Демосфен, отправившийся тогда морем к Сифам, {IV. 891.} потерпев неудачу в своей попытке овладеть ими с помощью измены, высадился в Сикионии, имея на своих кораблях войско акарнанов, агреев и четыреста афинских гоплитов. Но прежде, чем все корабли пристали к берегу, явившиеся на помощь сикионяне обратили в бегство высадившихся на берег и преследовали их до кораблей; одних они убили, других взяли в плен. Водрузив трофей, сикионяне, согласно договору, выдали убитых.
Почти в те самые дни, как происходили события при Делии, умер царь одрисов Ситалк, {II. 291. 671. 951.} во время похода на трибаллов {II. 964.} потерпевший поражение в битве. Племянник его Севт, сын Спарадока, воцарился над одрисами и остальной Фракией, царем которой был также Ситалк.
В ту же зимнюю кампанию Брасид {V. 781.} с союзниками Фракийского побережья выступил в поход против Амфиполя, афинской колонии у реки Стримона. На том месте, где лежит теперь этот город, пытался раньше основать колонию Аристагор Милетский, когда он бежал от царя Дария, но эдоны {I. 1003.} вытеснили его. Потом афиняне, тридцать два года спустя, послали туда десять тысяч колонистов из своих граждан и остальных эллинов, желающих отправиться, но они истреблены были фракиянами при Драбеске. {I. 1003.} Двадцать девять лет спустя афиняне снова прибыли туда, причем в качестве экиста был послан Гагнон, сын Никия, прогнали эдонов и основали город на том месте, которое прежде называлось Девятью путями. {I. 1003.} Отправлялись афиняне от Эиона, служившего для них приморским торговым портом и лежащим у устья реки на расстоянии двадцати пяти стадий {4 версты с небольшим.} от нынешнего города. Гагнон назвал его Амфиполем, потому что, будучи омываем Стримоном с обеих сторон, он заложен так, что длинная стена от реки до реки отрезает его, и таким образом он виден кругом с моря и с суши. Снявшись с якоря у Арн на Халкидике, Брасид с войском направился к этому городу. {Амфиполю.} К вечеру он прибыл в Авлону и Бормиску, где озеро Болба изливается в море, после обеда продолжал путь ночью. Погода была бурная, и шел небольшой снег. Брасид очень быстро подвигался вперед, желая, чтобы о нем не знали амфипольцы, кроме тех, которые хотели предать город. В Амфиполе были колонисты из аргилян (Аргил -- колония Андроса) и другие, которые устраивали этот заговор, будучи привлечены к нему кто Пердиккою, кто халкидянами. Наиболее деятельными участниками заговора были аргиляне, которые жили в близком соседстве; они всегда возбуждали подозрение в афинянах и питали замыслы против Амфиполя. Когда представился удобный случай и появился Брасид, они, задолго до того ведшие сношения с поселившимися в Амфиполе аргилянами с целью привести город к сдаче, приняли теперь Брасида в Аргил, отложились от афинян в ту же ночь и проводили его войско к находящемуся к востоку мосту через реку. Самый город {Амфиполь.} лежит дальше этой переправы, и в то время не было еще у него стен, {От моста до города.} как теперь, а у переправы стоял только слабый гарнизон. Брасид легко одолел его: ему благоприятствовали и измена, и дурная погода, и неожиданность нападения; затем он перешел мост и тотчас завладел имуществом амфипольцев, живших за городом по всей местности. Так как переправа Брасида была неожиданной для жителей города и многие из живших за городом взяты были в плен, а другие бежали в городское укрепление, то амфипольцы пришли в сильное смятение, тем более, что они подозревали друг друга в измене. Говорят даже, что Брасид, по всей вероятности, взял бы город, если бы захотел идти на него с войском немедленно, а не дозволил бы войску заниматься грабежом. Между тем он расположился лагерем, совершил набег на загородные владения и затем оставался в бездействии, после того как со стороны находившихся в городе соумышленников не было сделано ничего такого, на что он рассчитывал. Противники изменников, превосходившие их численностью, позаботились о том, чтобы ворота не были тотчас открыты, и, по соглашению со стратегом Евклом, явившимся от афинян для охраны местности, отправили вестника к товарищу его по стратегии на Фракийском побережье Фукидиду, сыну Олора, написавшему эту историю и находившемуся тогда подле Фасоса (остров Фасос -- колония париян и отстоит от Амфиполя почти на полдня пути), {На 7--8 миль.} с требованием идти к ним на помощь. При этом известии Фукидид поспешно выступил с семью кораблями, которые были в его распоряжении. Главным желанием его было занять заблаговременно Амфиполь, прежде чем он сдастся неприятелю, или в противном случае Эион. Тем временем Брасид, опасаясь прибытия вспомогательных кораблей от Фасоса и зная, что Фукидиду принадлежит разработка золотых приисков в этой части Фракии и что благодаря этому он пользуется значением среди влиятельнейших людей материка, торопился овладеть городом, если возможно, заблаговременно. Брасид опасался, что с прибытием Фукидида масса амфипольцев не перейдет уже на его сторону, так как понадеется, что Фукидид соберет союзников и на море, {Т. е. с Фасоса и соседних островов.} и во Фракии и спасет амфипольцев. Поэтому Брасид предложил умеренные условия сдачи и через глашатая объявил следующее: всякий желающий из жителей города, амфиполец ли то или афинянин, может остаться, владея своим достоянием на равном и одинаковом для всех положении, а кто не желает, обязуется в течение пяти дней покинуть город и забрать с собою все свое имущество. Выслушав это предложение, большинство амфипольцев переменило свое решение, тем более что афинян в городе жило немного, большею же частью население его было смешанное; кроме того, многие из жителей города находились в родстве с теми, которые были захвачены в плен за городом. Наконец предложенные глашатаем условия казались амфипольцам справедливыми сравнительно с тем, чего они опасались: афиняне находили их таковыми, потому что рады были покинуть город, так как им угрожала большая опасность, а на скорую помощь они не рассчитывали, остальное же население, потому что, при равенстве положения, они не теряли прав гражданства и, сверх ожидания, избавлялись от опасности. Таким образом, соумышленники Брасида уже открыто стали доказывать справедливость его предложений, после того как видели перемену настроения в народной массе и нежелание ее повиноваться в дальнейшем присутствующему в Амфиполе афинскому стратегу. Соглашение состоялось, и Брасид был принят на объявленных глашатаем условиях. Таким-то образом амфипольцы выдали город, когда Фукидид со своими кораблями вечером того же дня прибыл в Эион. Брасид только что овладел Амфиполем и не позже, как через ночь, взял бы и Эион. В самом деле, если бы корабли не явились с поспешностью на помощь, город на заре был бы взят. После этого Фукидид стал заниматься приспособлением Эиона к тому, чтобы охранить его от опасностей как теперь, в случае нападения Брасида, так и на дальнейшее время, принял тех, которые пожелали, согласно договору, перейти сюда из верхнего города. Брасид же с большим числом судов внезапно спустился по течению реки к Эиону в надежде завладеть выдающеюся со стороны укрепления косою и тогда иметь в своей власти проход в гавань; вместе с тем он сделал попытку и с суши, но был отбит на обоих пунктах и занялся устроением Амфиполя и его окрестностей. На его сторону перешел также эдонский город Миркин после смерти царя эдонов Питтака, убитого сыновьями Гоаксиса и женою его Бравро. Немного спустя присоединились к Брасиду Галепс и Эсима, колонии фасиян. Содействовал этому и Пердикка, явившийся немедленно после взятия Амфиполя.
Завоевание Амфиполя сильно напугало афинян, в особенности потому, что город был для них полезен доставкою корабельного леса и теми денежными доходами, какие они получали оттуда, а также потому, что до сих пор лакедемоняне, в том случае когда сопровождали их фессалияне, могли пройти против афинских союзников только до Стримона, но, не располагая мостом, не имели возможности проникнуть дальше, так как выше переправы находилось на большом протяжении обширное озеро, образуемое рекою, {Керкина.} а со стороны Эиона река охранялась триерами. Теперь же положение, по-видимому, облегчалось, и афиняне начинали бояться также и отпадения союзников. Дело в том, что действия Брасида во всех отношениях отличались умеренностью, и в своих речах он повсеместно объявлял, что послан для освобождения Эллады. Подчиненные афинянам города при известии о падении Амфиполя, об обещаниях Брасида и его мягкости были в сильнейшей степени настроены к возмущению. Они тайком обращались через глашатаев к Брасиду с просьбою зайти к ним, причем каждый город желал отложиться первым. Дело это им представлялось безопасным, так как, с одной стороны, они заблуждались в своем представлении о силах афинян, какими те оказались впоследствии, а с другой -- больше руководствовались смутным желанием, нежели безошибочным предвидением: люди обыкновенно питают неосторожные надежды на то, чего они горячо желают, а нежелательное для них отвергают субъективными доводами. Кроме того, союзников ободряло недавнее поражение афинян в Беотии, соблазнительные, хотя и не отвечающие действительности, речи Брасида о том, будто у Нисеи {IV. 734.} афиняне не отважились на битву с ним, несмотря на то, что он привел на помощь только свое войско. Союзники чувствовали бодрость и были уверены, что некому выступить против них. Удовольствие, которое они испытывали в настоящем, и надежда впервые испытать на опыте энергичное содействие лакедемонян больше всего возбуждали в них готовность идти на риск во всем. Получив обо всем этом сведения, афиняне разослали по городам гарнизоны, насколько можно было это сделать в короткое время и в зимнюю пору. Со своей стороны Брасид настаивал в Лакедемоне на том, чтобы ему прислано было войско в дополнение к имевшемуся, а сам готовился к сооружению триер на Стримоне. Лакедемоняне не пошли навстречу требованиям Брасида частью потому, что влиятельные лица в государстве завидовали ему, частью потому, что они предпочитали получить обратно граждан, захваченных на острове, {Сфактерии.} и кончить войну.
В ту же зимнюю кампанию мегаряне отняли обратно свои длинные стены, которыми владели афиняне, и срыли их до основания. Брасид после взятия Амфиполя предпринял поход вместе с союзниками на так называемую Акту. Область эта, начинаясь от Царского канала, простирается по сю сторону перешейка, а высокая гора ее Афон кончается у Эгейского моря. На Акте, у самого канала, находится город Сана, колония андриян, обращенная к морю со стороны Евбеи; прочие города: Фисс, Клеоны, Акрофои, Олофикс и Дии. Жители их -- смесь варварских племен, говорящих на двух языках. {Т. е. по-варварски и по-гречески.} Небольшую часть их составляют халкидяне, большинство же -- пеласги из тирренов, некогда занимавших Лемнос и Афины, а также бисалты, крестоняне и эдоны; {Фракийские племена.} живут они небольшими городками. Большинство последних перешло на сторону Брасида, но Сана и Дий оказали сопротивление; поэтому Брасид остановился с войском в их земле и стал опустошать ее. Так как они не покорялись, то Брасид немедленно выступил в поход против Тороны халкидской, которую занимали афиняне; приглашали его туда несколько человек, готовых передать ему город. Придя в Торону ночью, Брасид перед рассветом расположился с войском у святилища Диоскуров, отстоящего от города стадий на три. {Около 1/2 версты.} Появление Брасида не было замечено прочими жителями Тороны и находившимся в ней афинским гарнизоном. Сторонники же Брасида знали, что он придет, и некоторые из них тайком вышли недалеко за город и поджидали его прибытия, а когда заметили, что он прибыл, ввели в город семь легковооруженных с кинжалами (только эти воины и не побоялись войти, хотя первоначально назначено было двадцать человек; во главе их был олинфянин Лисистрат). Они проникли через обращенное к морю укрепление и, так как город лежал на холме, незаметно взошли на него, перебили воинов самого верхнего сторожевого поста и разломали небольшие ворота со стороны Канастрея. Подвинувшись немного дальше, Брасид с остальным войском остановился, послал вперед сотню пелтастов, которые должны были первыми ворваться в город в то время, когда будут открыты какие-нибудь ворота и будет подан условный сигнал. Но время проходило, и пелтасты, удивляясь этому, приблизились постепенно к городу. Между тем тороняне, находившиеся в городе, сообща с вошедшими пелопоннесцами принимали свои меры: когда малые ворота были взломаны, они, разбив засов, открыли и те ворота, которые ведут к городской площади. Сначала введено было в город через малые ворота окольным путем несколько человек, чтобы напугать ничего не знавших жителей города внезапным нападением с тыла и с обеих сторон; потом, согласно условию, подняли сигнальный огонь и впустили уже остальных пелтастов через ворота, бывшие на площади. При виде сигнала Брасид устремился беглым маршем и повел за собою войско; громким дружным криком оно навело большую панику на городское население. Часть воинов быстро ворвалась в город через ворота, другие -- по четырехгранным брусьям, которые случайно оказались подле обрушившейся и возобновлявшейся стены и назначались для подъема камней. Брасид с массою войска тотчас направился вверх, на высокие пункты города, желая завладеть им всецело и прочно; остальная толпа рассыпалась отдельными отрядами по всем направлениям. Что касается торонян, то при взятии города большая часть их, ничего не зная о случившемся, пребывала в тревоге, сторонники же Брасида и другие граждане, сочувствовавшие им, немедленно соединились с вошедшими в город. Случилось так, что до пятидесяти афинских гоплитов спали на площади. Узнав о происшедшем, одни из них, немногие, погибли в схватке, а прочие частью сухим путем, частью на двух кораблях, стоявших на страже, бежали и укрылись в укреплении Лекиф, которое и заняли они одни. Лекиф -- городская цитадель, выступающая в море и отрезанная на узком перешейке. К афинянам бежали и все расположенные к ним тороняне. Наступил уже день, и Брасид прочно утвердился в городе, когда через глашатая он объявил торонянам, бежавшим вместе с афинянами, что всякий желающий может возвратиться к своей собственности и безбоязненно пользоваться своими гражданскими правами; к афинянам же он отправил глашатая с предложением выйти из Лекифа, согласно уговору, с их имуществом, так как Лекиф принадлежит халкидянам. Афиняне покинуть укрепление отказались, а предложили Брасиду заключить перемирие на один день для того, чтобы собрать убитых. Брасид заключил перемирие на два дня, в течение которых он укрепил ближайшие жилища, а афиняне сделали то же со своими. Затем Брасид созвал торонян и сказал им почти то же, что жителям Аканфа, {IV. 85--87.} именно: несправедливо считать дурными людьми и предателями тех граждан, которые оказали ему содействие взять город, так как они сделали это не ради порабощения города и не были к тому подкуплены, а для блага и свободы города; не принявшие же в этом деле участия не должны воображать, будто их ждет иная участь: {Чем тех, кто содействовал Брасиду.} он явился не за тем, чтобы погубить какой-либо город или какого-нибудь гражданина. Он и обратился через глашатая к торонянам, бежавшим к афинянам, потому что нисколько не считает их дурными людьми за их дружбу с афинянами. Он полагает, что эти тороняне, узнав их, лакедемонян, на опыте, стали бы относиться к ним не с меньшим, а с гораздо большим расположением, так как лакедемоняне поступают справедливее афинян; теперь же они опасаются лакедемонян по неведению. Брасид предлагал всем готовиться к тому, чтобы быть его надежными союзниками, говоря, что они будут ответственны за те ошибки, какие совершат уже с этого момента. Что касается прошлого, то несправедливостям подвергались не столько они, лакедемоняне, сколько сами тороняне от других, более могущественных, {Т. е. афинян.} и если они {Тороняне.} в чем противодействовали, то это извинительно. Такою речью Брасид ободрил торонян и, по истечении срока перемирия, начал атаку Лекифа. Афиняне защищались со слабого укрепления и с домов, снабженных брустверами, и в первый день отбили атаку. На следующий неприятели собирались придвинуть боевую машину и предполагали с помощью ее метать огонь в деревянную обшивку укрепления. Войско Брасида уже подошло к наиболее слабой части стены, против которой, по мнению афинян, скорее всего, должна была быть подвезена машина. Поэтому они поставили на доме деревянную башню и снесли туда множество амфор и пифосов с водою, {Чтобы тушить огонь.} а также больших камней; {Чтобы метать ими в машину.} взошло туда и много людей. Вдруг здание от слишком большой тяжести рухнуло с сильным треском. Это больше огорчило, нежели испугало стоявших вблизи и видевших все афинян; находившиеся же вдали, особенно самые дальние, вообразили, будто в этом месте укрепление уже взято и стремительно побежали к морю и на корабли. Заметив, что афиняне покидают брустверы, и видя все происходящее, Брасид устремился с войском, немедленно овладел укреплением и перебил всех, кого только захватил в нем. Покинув таким образом этот пункт, афиняне на торговых судах и на военных кораблях {Ср.: IV 1132.} перебрались в Паллену. {I. 562.} В Лекифе есть святилище Афины. Перед атакою Брасид объявил через глашатая, что первый взошедший на укрепление получит от него тридцать мин серебра. {Около 730 р.} Полагая, что оно взято не человеческими средствами, а как-нибудь иначе, Брасид пожертвовал тридцать мин богине в ее святилище; стены Лекифа он срыл, место совершенно очистил и все его посвятил божеству. В остальную часть зимней кампании Брасид занялся устройством дел в занятых пунктах и замышлял покорение прочих. С окончанием зимней кампании приходил к концу восьмой год войны.
В начале весны следующей летней кампании лакедемоняне и афиняне немедленно заключили перемирие на один год (423 г.). При этом афиняне полагали, что Брасид не успеет отторгнуть от них ничего, пока они на досуге будут готовиться к войне, и что, если им будет выгодно, они заключат соглашение на более продолжительный срок. Лакедемоняне понимали, что афиняне боятся того, что действительно страшило их, и что после передышки от бедствий и трудов, они, испытав эту передышку, сильнее пожелают примирения и, возвратив им граждан, {Взятых на Сфактерии.} заключат более продолжительный мирный договор. Дело, конечно, в том, что лакедемоняне считали для себя важнее получить своих граждан в то время, пока Брасид еще одерживал успехи; если бы он достиг еще больших успехов и восстановил равновесие сил, лакедемоняне должны были потерять пленников, тогда как в борьбе с афинянами при равенстве в обоюдных силах они, хотя и с риском, могли рассчитывать на победу. Таким образом, между афинянами и лакедемонянами вместе с их союзниками заключено было перемирие на следующих условиях.
"Относительно святыни и оракула Аполлона Пифийского мы постановляем, чтобы желающий пользовался ими, согласно отеческим законам, без обмана и боязни. Это постановляют лакедемоняне и присутствующие союзники: они утверждают, что склонят к тому же беотян и фокидян по мере сил через посланного к ним глашатая. Об имуществе божества заботиться, чтобы разыскивать виновных, правильно и справедливо пользуясь отеческими законами, и вам, {Лакедемонянам.} и нам, {Афинянам.} и желающим из остальных, {Нейтральным.} всем, пользуясь отеческими законами. Итак, об этом такое постановление сделали лакедемоняне и прочие союзники. А вот что решили лакедемоняне и прочие союзники {Лакедемонян.} на тот случай, если афиняне заключат мирный договор: каждая сторона должна оставаться при том, чем она владеет в настоящее время. Находящимся в Корифасии {IV. 32.} оставаться по сю сторону Буфрады и Томея; тем, что на Киферах, {IV. 54.} не вступать в сношения с союзниками, {Лакедемонян материка.} ни нам с ними, ни им с нами; находящимся в Нисее и Миное {IV. 671. 69.} не переступать дороги, ведущей от Пил, что у Ниса, до святыни Посидона и от святыни Посидона по прямому направлению до моста, ведущего к Миное (мегарянам и союзникам их также не переступать этой дороги); тот остров, которым завладели афиняне, {Аталанта. II. 32; III. 893.} сохранять им за собою, ни в ту, ни в другую сторону не сносясь друг с другом, равно как и все то, чем владеют афиняне теперь в Трозенской области {IV. 452.} так, как трозеняне условились с афинянами. Лакедемонянам и их союзникам пользоваться морем на всем пространстве, где оно омывает владения их и союзников, плавать не на военных кораблях, а на иных, гребных, судах, с грузом до пятисот талантов. {Около 655 пудов.} Глашатаю и посольству с их спутниками, в каком количестве будет решено, для переговоров о прекращении войны и для разрешения споров приходить и уходить в Пелопоннес и Афины и сушею, и морем. Перебежчиков, ни свободных, ни рабов, не принимать в течение этого времени ни нам, ни вам. Вам судить нас и нам судить вас по заветам отцов, разрешая спорные вопросы судом без войны. Так постановляют лакедемоняне и союзники. Если же вам угодно что-либо лучшее или более этого справедливое, идите в Лакедемон и объявите: ни лакедемоняне, ни союзники не отвергнут ничего справедливого, что бы вы ни предложили. Кто же пойдет, должен быть снабжен полномочиями, как и вы требовали от нас. Договор будет иметь силу на один год".
"Народ {Афинский.} постановил. Акамантида была пританирующей филой, Фенипп был секретарем, Никиад был эпистатом. Лахет внес предложение: на доброе счастье афинян заключить перемирие на условиях, которые предлагают лакедемоняне и союзники их и на которые согласилось народное собрание. Быть перемирию на один год, начинать его с этого дня, в четырнадцатый день месяца элафеболиона. {Конец марта.} В течение этого времени {Т. е. перемирия.} послы и глашатаи будут ходить от одного государства к другому для переговоров о том, как может быть окончена война. Когда стратеги {Им принадлежало право созывать народное собрание.} и пританы созовут народное собрание, афиняне прежде всего должны обсудить вопрос о мире, с какими бы предложениями об окончании войны ни явилось посольство. Присутствующим послам теперь же немедленно в народном собрании надлежит дать обязательство блюсти договор в течение года".
"Такое соглашение заключили и скрепили клятвами лакедемоняне и их союзники с афинянами и их союзниками в двенадцатый день лакедемонского месяца герастия. Заключали договор и освящали его возлияниями следующие лица от лакедемонян: Тавр, сын Эхетимида, Афиней, сын Переклида, Филохарид, сын Эриксилаида; от коринфян Эней, сын Окита, Евфамид, сын Аристонима; от сикионян Дамотим, сын Навкрата, Онасим, сын Мегакла; от мегарян Никас, сын Кекала, Менекрат, сын Амфидора; от эпидаврян Амфий, сын Евпалида; от афинян стратеги Никострат, сын Диитрефа, Никий, сын Никерата, Автокл, сын Толмея".
Таково было заключенное перемирие, во время которого постоянно происходили переговоры о мире на более долгий срок.