После того как заключены были пятидесятилетний мир и затем союз, {V. 18-19. 23-24.} из Лакедемона стали расходиться и приглашенные для этой цели из Пелопоннеса посольства. Все прочие возвратились домой, коринфяне же направились прежде всего в Аргос и в переговорах с некоторыми должностными лицами аргивян высказывали следующее: так как лакедемоняне заключили мирный договор и союз с афинянами, прежними своими злейшими врагами, не на благо Пелопоннеса, но ради порабощения его, то аргивянам следует принять меры к спасению Пелопоннеса и постановить, что всякий эллинский город, автономный и уважающий самостоятельность других, может, по желанию, вступить в союз с аргивянами с целью взаимной обороны, что аргивяне должны предоставить немногим лицам неограниченные полномочия власти, что докладывать об этом в народном собрании не нужно, чтобы лица, не убедившие народную массу, не были обнаружены. {Перед лакедемонянами.} Коринфяне уверяли, что многие присоединятся к ним из ненависти к лакедемонянам. Дав эти наставления, коринфяне удалились домой. Аргивяне же, с которыми вели переговоры коринфяне, выслушав их предложения, доложили их властям и народу. Аргивяне постановили принять предложения и избрали двенадцать лиц, с которыми каждому желающему эллину можно было заключить союз, кроме афинян и лакедемонян: ни с теми ни с другими не дозволялось вступать в договор без соизволения аргивского народа. Аргивяне согласились с предложениями коринфян тем охотнее, что предвидели войну свою с лакедемонянами (срок договора с ними истекал) {V. 144.} и вместе с тем возымели надежду стать во главе Пелопоннеса. Дело в том, что в это время слава Лакедемона сильно померкла, и к нему, из-за постигших его неудач, относились пренебрежительно, аргивяне же находились во всех отношениях в благоприятнейшем положении, потому что они не участвовали в Аттической войне и даже извлекли себе выгоды из того, что были в мире с обеими воюющими сторонами. Благодаря этому аргивяне и стали принимать в союз всякого желающего эллина. Прежде всех присоединились к аргивянам мантинеяне с их союзниками из боязни лакедемонян. В самом деле, еще во время войны лакедемонян с афинянами мантинеяне подчинили себе и сделали подвластной часть Аркадии и полагали, что лакедемоняне теперь, так как они освободились от войны, не потерпят такой власти со стороны мантинеян. Поэтому они с радостью обратились к аргивянам, принимая в соображение, что государство аргивян велико, постоянно враждует с лакедемонянами и, подобно им самим, имеет у себя демократический строй. После отпадения мантинеян и остальной Пелопоннес заговорил, что и ему следует поступить так же; мантинеяне, рассуждали жители Пелопоннеса, лучше знали, почему они переменили фронт; к тому же пелопоннесцы были раздражены против лакедемонян, между прочим за то, что в аттическом договоре стояло: не нарушая клятвы, предоставляется лакедемонянам и афинянам прибавить к договору или изъять из него то, что решат оба эти государства. {V. 1811. 236.} Действительно, эта статья договора всего больше смущала пелопоннесцев и внушала подозрение, как бы лакедемоняне вместе с афинянами не пожелали подчинить их себе. Право делать изменения в договоре, говорили они, должно быть предоставлено всем союзникам. Таким образом, из страха большинство пелопоннесцев стало стремиться к аргивянам, причем каждый заключал союз за себя. Узнав, что в Пелопоннесе пошли такие речи, 30 что вести их научают коринфяне, которые и сами, в свою очередь, собираются заключить договор с Аргосом, лакедемоняне отправили посольство в Коринф, желая предотвратить грядущее. Они обвиняли коринфян в том, что те начали все дело, и говорили, что если они отложатся от лакедемонян и сделаются союзниками аргивян, то нарушат клятву. Неправы коринфяне уже и в том, продолжали послы, что они не принимали договора с афинянами, хотя в нем сказано, что решение большинства союзников имеет обязательную силу для всех, если нет какого-либо препятствия к тому со стороны богов или героев. В присутствии союзников, которые тоже не приняли договора {V. 172.} (они приглашены были раньше самими коринфянами), корфиняне возражали лакедемонянам. Не указывая прямо на то, чем они были обижены, именно на невозвращение им от афинян Соллия и Анактория {II. 301; IV. 49.} и на кое-что иное, в чем они считали себя обойденными, коринфяне выставляли как предлог то, что они не намерены предавать эллинов Фракийского побережья, так как связаны с ними частною клятвою, данною в то время, когда те впервые отложились вместе с потидеянами, {Ср.: I. 581.} и другою, данною позже. Таким образом, утверждали коринфяне, они не нарушают союзнической клятвы тем, что не вступают в договор с афинянами; напротив, дав клятву верности эллинам Фракийского побережья именем богов, они нарушили бы ее, если бы предали их. Было сказано, продолжали они: "если не будет препятствий со стороны богов и героев", а данная клятва является в их глазах именно препятствием со стороны божества. Вот что сказали коринфяне относительно старинных клятв. Что же касается союза с аргивянами, то они намерены посоветоваться с друзьями и поступить так, как требует справедливость. С тем лакедемонское посольство и удалилось домой. В Коринфе присутствовали тогда и аргивские послы, которые рекомендовали коринфянам вступить в союз и не медлить; коринфяне предложили им явиться на ближайшее собрание в Коринф. Вскоре явилось и посольство элеян и прежде всего заключило союз с коринфянами; затем оттуда послы прибыли в Аргос, как было положено раньше, {V. 272. 281.} и вступили в союз с аргивянами. В это время элеяне были в ссоре с лакедемонянами из-за Лепрея. Дело в том, что некогда была война между какими-то городами Аркадии и лепреатами; последние пригласили войти в союз с ними элеян, обещая уступить им половину своей земли. По окончании войны элеяне уступили землю самим лепреатам, но обязали их уплачивать ежегодно по одному таланту {1461 р. 70 к.} Зевсу Олимпийскому. До Аттической войны {Ср.: V. 282.} лепреаты уплачивали деньги, потом под предлогом войны перестали; будучи снова побуждаемы к тому элеянами, лепреаты обратились к лакедемонянам. Дело передано было на суд последних. Подозревая, что решение суда будет небеспристрастное, элеяне отказались от передачи дела {На суд лакедемонян.} и опустошили землю лепреатов. Тем не менее лакедемоняне признали лепреатов автономными, а элеян виноватыми, так как последние уклонились от передачи дела на суд и послали в Лепрей гарнизон из гоплитов. По мнению элеян, лакедемоняне приняли под свою защиту восставший против них город; они указывали и на договор, в силу которого те, кто участвовал в Аттической войне, владеют и по окончании ее тем, что имели вначале. Считая решение суда неправым, элеяне перешли на сторону аргивян и, как упомянуто выше, также заключили с ними союз. Скоро после них союзниками аргивян сделались коринфяне и халкидяне Фракийского побережья. Беотяне и мегаряне, будучи единодушны между собою, держались спокойно и были в выжидательном положении, полагая, что демократический строй аргивян не столь выгоден для них при их олигархическом правлении, {IV. 743.} как государственный строй лакедемонян.
Около той же поры этой летней кампании афиняне взяли при помощи осады Скиону, {IV. 1226. 1234; V. 122. 187-8.} перебили взрослых мужчин, детей и женщин обратили в рабство, а землю передали в пользование платеянам. Делосцев афиняне снова водворили на Делосе, согласно изречению Дельфийского бога, памятуя неудачи, испытанные в сражениях. {Ср.: V. 1.} Фокидяне и локры также начали войну между собою. Коринфяне и аргивяне, будучи уже союзниками, явились в Тегею с намерением отторгнуть ее от лакедемонян. Они видели, что Тегея -- кусок большой, и с переходом ее к ним надеялись приобрести весь Пелопоннес. Но так как тегеяне ответили, что они не предпримут никаких враждебных действий против лакедемонян, то коринфяне, действовавшие до сих пор энергично, поубавили свое рвение и испугались, что из прочих эллинов никто не примкнет к ним. Тем не менее они явились к беотянам с просьбою вступить в союз с ними и с аргивянами и во всем действовать сообща. Кроме того, коринфяне рекомендовали беотянам отправиться вместе с ними в Афины и добиться для них такого же дополнительного десятидневного договора, какой существовал между афинянами и беотянами и состоялся немного спустя после заключения пятидесятилетнего мирного договора, а если афиняне не пойдут на это, отказаться от перемирия и впредь не заключать с афинянами договора без коринфян. Относительно союза с аргивянами беотяне в ответ на просьбу коринфян советовали немного подождать. По прибытии в Афины вместе с коринфянами беотяне не добились десятидневного договора, причем афиняне отвечали, что договор с коринфянами у них имеется, поскольку коринфяне -- союзники лакедемонян. Поэтому беотяне не отказывались более от десятидневного договора, невзирая на требования коринфян отказаться от этого и упреки их в том, что между ними состоялось соглашение. Между афинянами и коринфянами существовало перемирие без договора.
В ту же летнюю кампанию лакедемоняне со всем войском выступили в поход против паррасиев в Аркадии, под начальством лакедемонского царя Плистоанакта, сына Павсания. Паррасии подчинены были мантинеянам и, вследствие возникших у них междоусобиц, призвали к себе лакедемонян. Вместе с тем лакедемоняне намеревались, если можно, срыть укрепление в Кипселах, которое соорудили и охраняли гарнизоном мантинеяне; находится оно в земле паррасиев у Скиритиды Лаконской. Лакедемоняне стали опустошать землю паррасиев, мантинеяне же передали свой город аргивскому гарнизону, а сами защищали область своих союзников. Не будучи в силах спасти укрепление в Кипселах и города паррасиев, они удалились. Лакедемоняне даровали паррасиям автономию, срыли укрепление и возвратились домой.
В ту же летнюю кампанию, уже по возвращении домой войска, 34 отправившегося с Брасидом на Фракийское побережье и уведенного обратно Клеаридом после заключения мира, {IV. 781. 805; V. 21.} лакедемоняне постановили даровать свободу илотам, принявшим участие в битвах вместе с Брасидом, и предоставить им жить, где угодно. Немного спустя они переселили их вместе с неодамодами в Лепрей, лежащий на границе Лаконики и Элей, потому что были уже во вражде с элеянами. {V. 31.} Пленных своих, взятых на острове {Сфактерии.} и выдавших оружие, лакедемоняне лишили гражданских прав, хотя те занимали уже некоторые должности. Лакедемоняне опасались, как бы испытанное этими гражданами несчастие не заставило их вообразить, что они будут ограничены в своих правах, и как бы, оставаясь полноправными гражданами, они не учинили государственного переворота. Лишение гражданских прав состояло в том, что эти лица утратили возможность занимать должности, что-либо покупать или продавать. Впрочем, с течением времени они были восстановлены в своих гражданских правах.
В ту же летнюю кампанию дияне захватили Фисс, находившийся в союзе с афинянами и лежащий на Афонском полуострове. {IV. 1092.}
В течение всей этой летней кампании афиняне и пелопоннесцы мирно сносились между собою, хотя немедленно же по заключении мирного договора они стали подозрительно относиться друг к другу, потому что завоеванные местности не возвращались. Дело в том, что лакедемонянам, по жребию, следовало первым {Ср.: V. 21.} возвратить Амфиполь; но они не возвращали ни его, ни остальных пунктов, а равно не принуждали принять мирный договор ни фракийских союзников, ни беотян и коринфян, хотя постоянно уверяли, что в случае отказа этих народов они сообща с афинянами принудят их к тому силою. Без письменного условия они назначили сроки, по истечении которых не вошедшие в договор должны считаться врагами лакедемонян и афинян. Замечая, что ничего этого на деле не исполняется, афиняне стали подозревать, что лакедемоняне нисколько не помышляют о соблюдении справедливости, а потому, невзирая на требование их, не возвращали Пилоса, раскаивались даже в том, что выдали обратно пленных с острова, и решили удерживать за собою все прочие занятые ими до тех пор пункты, пока и лакедемоняне не выполнят условий мира. Со своей стороны лакедемоняне уверяли, что они сделали все возможное: отпустили содержавшихся у них афинских пленников, увели обратно войско, находившееся на Фракийском побережье, и вообще выполнили все, что было в их власти; Амфиполем же, указывали они, они не владеют настолько, чтобы возвратить его; беотян и коринфян они постараются приобщить к мирному договору, а Панакт отобрать назад, {Ср.: V. 187.} всех афинских пленников, какие находились у беотян, они возвратят. Пилос тем не менее лакедемоняне требовали возвратить им; в противном случае, вывести оттуда мессенян {IV. 412.} и илотов, как поступили лакедемоняне на Фракийском побережье; афиняне же, если желают, могут держать там свой гарнизон. Многократными и продолжительными переговорами, бывшими в эту летнюю кампанию, лакедемоняне уговорили афинян вывести из Пилоса мессенян и прочих илотов, которые перебежали туда из Лаконики. Афиняне поселили их в Краниях на Кефаллении. {II. 302. Ср. также: V. 563.} Итак, эта летняя кампания прошла спокойно, и афиняне и лакедемоняне мирно сносились между собою.
В следующую зимнюю кампанию, когда во главе управления в Спарте были уже другие эфоры (не те, при которых состоялся мирный договор) и некоторые из них относились к нему с неприязнью, в Лакедемон прибыли посольства от союзников. Лакедемоняне долго вели переговоры с прибывшими афинянами, беотянами и коринфянами, но не пришли ни к какому соглашению. Когда послы собирались уходить, Клеобул и Ксенар, те именно эфоры, которые всего больше желали разорвать договор, вступили в частные переговоры с беотянами и коринфянами и убеждали их быть вполне единодушными; кроме того, беотяне должны были постараться прежде всего войти в союз с аргивянами, а потом вместе с коринфянами привлечь к союзу с лакедемонянами и аргивян: таким образом, указывали Клеобул и Ксенар, беотяне оказались бы менее всего вынуждены вступить в Аттический договор, так как лакедемоняне предпочли бы дружбу и союз аргивян вражде с афинянами и разрыву договора. Действительно, беотяне знали, что лакедемоняне всегда желали быть в прочной дружбе с Аргосом, так как тогда легче было, по их мнению, вести войну за пределами Пелопоннеса. Все-таки эфоры просили беотян передать Панакт лакедемонянам, чтобы взамен его, если можно, получить обратно Пилос и тем легче приготовиться для войны с афинянами. Получив эти поручения от Ксенара, Клеобула и прочих своих лакедемонских друзей для сообщения их своим правительствам, беотяне и коринфяне удалились. Два высших должностных лица аргивян поджидали их на обратном пути и, вступив в переговоры с ними, спросили, желательно ли беотянам вступить в союз с аргивянами по примеру коринфян, элеян и мантинеян; по их мнению, если бы это устроилось, беотянам легко уже будет, коль скоро они пожелают, и вести войну, и заключать мир с лакедемонянами или с кем вообще придется, потому что они будут тогда опираться на общий совет. Беотийским послам речи эти пришлись по душе. Вышло так, что аргивяне просили их о том же, добиваться чего поручили им и друзья их из Лакедемона. Заметив, что беотяне склонны принять предложение, аргивяне сказали, что отправлят посольство к беотянам, и удалились. По возвращении домой беотяне уведомили беотархов {II. 21.} о предложениях, полученных ими из Лакедемона и от повстречавшихся аргивян. Беотархи были довольны этим и стали действовать тем энергичнее: {В пользу заключения союза с Аргосом.} вышло так, что и лакедемонские друзья склоняли их к тому же, к чему побуждали и аргивяне. Немного спустя явились {В Фивы.} аргивские послы с требованием принять предложения. Беотархи одобрили эти предложения и отпустили послов с обещанием отправить посольство в Аргос для заключения союза. Тем временем беотархи, коринфяне, мегаряне и послы с Фракийского побережья решили прежде всего обязать себя взаимными клятвами помогать друг другу, если представится в том нужда, ни с кем не воевать и не заключать мира без общего постановления; поэтому, говорили они, беотянам и мегарянам, как действующим единодушно, следует заключить договор с аргивянами. Прежде чем принести клятву, беотархи сообщили свои решения четырем беотийским советам, которым принадлежит вся верховная власть, и побуждали их обязать клятвою все те государства, какие пожелают, ради взаимной помощи заключить между собою клятвенный союз. Между тем состоявшие в советах беотяне не приняли предложения из опасения, как бы клятвенным союзом с коринфянами, отложившимися от лакедемонян, {V. 30-31.} не пришлось действовать наперекор последним. Действительно, беотархи не сообщили советам известий из Лакедемона, {V. 361.} именно что эфоры Клеобул и Ксенар и друзья их советуют беотянам войти сначала в союз с аргивянами и коринфянами, а потом уже сообща с ними заключить союз с лакедемонянами. Беотархи рассчитывали на то, что совет, даже без предупреждения с их стороны, постановит то решение, какое они заблаговременно примут и потом внушат совету. Но так как дело приняло иной оборот, то коринфские послы и послы Фракийского побережья удалились ни с чем, а беотархи, намеревавшиеся прежде сделать попытку, если бы удалось склонить их к тому, заключить союз также с аргивянами, не вносили более никакого предложения в советы относительно аргивян и не отправляли обещанного {V. 375.} посольства в Аргос. Во всем проявлялись какая-то беспечность и промедление.
В ту же зимнюю кампанию олинфяне сделали набег на Мекиберну, охраняемую афинским гарнизоном, и взяли ее. {V. 186.}
После этого ввиду происходивших непрерывных переговоров между афинянами и лакедемонянами о взаимных приобретениях, {Сделанных во время войны.} лакедемоняне, в надежде вернуть себе Пилос, если афиняне получат от беотян Панакт, отправили послов к беотянам, просили передать им Панакт и выдать афинских пленников, чтобы за это вернуть себе Пилос. Беотяне отказались выдать пленных, если лакедемоняне не заключат с ними сепаратного союза, как заключили его с афинянами. Лакедемоняне знали, что этим они обидят афинян, так как между ними было условлено ни с кем не заключать договора и не воевать без обоюдного согласия, но они желали добыть Панакт, чтобы в обмен за него получить Пилос. Так как вместе с тем лица, стремившиеся расстроить мир, {V. 361.} сильно желали вступить в договор с беотянами, то лакедемоняне заключили этот союз уже в конце зимы и к началу весны. Панакт беотяне стали немедленно срывать. Одиннадцатый год войны приходил к концу.
В самом начале весны следующей летней кампании (420 г.) аргивяне, так как обещанное посольство беотян не являлось, а вместе с тем они слышали о том, что беотяне приступили к срытию Панакта и что ими заключен сепаратный союз с лакедемонянами, испугались, как бы им не остаться в изолированном положении и как бы все союзники {Пелопоннесские: V. 384.} не примкнули к лакедемонянам. Аргивяне полагали, что беотяне по наущению лакедемонян срыли Панакт и вступили в союз с афинянами и что все это афинянам известно. Таким образом, думали аргивяне, им нельзя уже будет войти в союз с афинянами; раньше вследствие разлада между афинянами и лакедемонянами они надеялись сделаться, по крайней мере, союзниками афинян, если не упрочится их договор с лакедемонянами. Находясь в таком затруднении и опасаясь, что придется вести войну против лакедемонян и тегеян, а также против беотян и афинян вместе, аргивяне, прежде в гордой надежде стать во главе Пелопоннеса {V. 222. 282.} отвергавшие договор с лакедемонянами, отправили теперь со всею поспешностью послов в Лакедемон, Евстрофа и Эсона, к которым, казалось, лакедемоняне были расположены больше всего. При данном положении дел аргивяне считали для себя наиболее выгодным заключить договор с лакедемонянами на каких бы то ни было условиях и самим оставаться в покое. Аргивские послы, по прибытии в Лакедемон, начали переговоры об условиях, на каких может быть заключен договор. Сначала аргивяне требовали отдать на суд какого-либо государства или отдельного лица спор о Кинурии, {IV. 562.} из-за которой у них были постоянные распри, так как земля эта лежит на границе (в ней находятся Фирея {II. 272.} и город Анфена, владеют же ею лакедемоняне). Но потом, так как лакедемоняне отказались упоминать в договоре о Кинурии и изъявили готовность, если угодно, заключить договор на прежних условиях, {V. 144.} аргивские послы все-таки принудили их к следующей уступке: в настоящее время заключить договор на пятьдесят лет с тем, что каждой стороне, если не будет ни в Лакедемоне, ни в Аргосе болезни или войны, предоставляется вызвать другую сторону для решения спора об этой земле оружием, как было в старину, когда обе стороны изъявляли притязания на победу, причем возбраняется преследовать противника дальше границ Аргоса и Лакедемона. Сначала предложения эти показались лакедемонянам нелепостью, но потом они согласились на требования аргивян и составили письменный договор (они желали во что бы то ни стало приобрести дружбу Аргоса). Однако, прежде чем договор вошел в силу, лакедемоняне предложили послам, по возвращении в Аргос, показать условия его народу и, если они будут угодны ему, явиться к Гиакинфиям для принесения клятвы. Послы удалились. Между тем как аргивяне заняты были этими переговорами, послы лакедемонян, Андромен, Федим и Антименид, которые должны были получить от беотян Панакт и пленников для возвращения их афинянам, нашли, что Панакт уже срыт самими беотянами под тем предлогом, будто с давнего времени, вследствие распри из-за Панакта, существовала клятва между афинянами и беотянами, в силу которой обеим сторонам предоставлялось не селиться на этом месте, но сообща пользоваться им. {V. 234.} Афинских пленников, содержавшихся у беотян, Андромен и его товарищи получили, доставили их в Афины и возвратили афинянам; сообщили о срытии Панакта, считая, что и он возвращен, так как, говорили они, никакой враг афинян не будет более жить на этой земле. Афинян эти речи возмущали, потому что в срытии Панакта, который беотяне должны были возвратить им целым, они усматривали обиду со стороны лакедемонян. Узнав, что лакедемоняне заключили и с беотянами сепаратный союз, хотя раньше обещали принудить общими силами к заключению мирного договора уклонившиеся от этого государства, {V. 353.} афиняне, принимая во внимание и другие нарушения договора и все, в чем они считали себя обманутыми, дали послам суровый ответ и с тем отпустили их.