После этого на помощь аргивянам явилась тысяча афинских гоплитов и триста конных воинов под начальством Лахета и Никострата. Однако аргивяне колебались нарушить договор с лакедемонянами, а потому предлагали афинянам удалиться, не представляя их народному собранию, с которым афиняне желали вести переговоры, до тех пор, пока просьбами не побудили их к тому мантинеяне и элеяне, все еще находившиеся в Аргосе. {V. 581. 594. 605.} Афиняне, среди которых был в звании посла и Алкивиад, указывали между аргивянами и союзниками на то, что заключение договора {V. 601.} без участия остальных союзников {Элеян, мантинеян и афинян.} было неправильно и что теперь со своевременным прибытием афинян следует предпринять войну. Речью своей они убедили союзников и затем все, кроме аргивян, отправились на Орхомен аркадийский. Аргивяне, хотя также соглашались с афинянами, сначала оставались на месте, но позже пришли и они. Расположившись у Орхомена, все войска начали осаду и штурмовали город, желая по разным причинам, чтобы он присоединился к ним, между прочим, и потому, что здесь помещены были лакедемонянами заложники из Аркадии. Слабость укреплений, многочисленность неприятельского войска, отсутствие какой-либо помощи внушали страх орхоменцам, и, чтобы спастись от гибели, они изъявили согласие вступить в союз, дать мантинеянам заложников из своей среды и выдать тех, которых поместили у них лакедемоняне. После этого, приобретя уже Орхомен, союзники совещались, против какого из остальных неприятельских пунктов следует им идти прежде всего. Элеяне предлагали идти на Лепрей, мантинеяне на Тегею. Аргивяне и афиняне присоединились к мантинеянам. Раздраженные тем, что не было решено нападение на Лепрей, элеяне удалились домой. Прочие союзники готовились в Мантинейской области к походу на Тегею, тем более, что некоторые из горожан Тегеи готовы были передать им город.
Удалившись из области Аргоса по заключении четырехмесячного перемирия, {V. 602-4.} лакедемоняне были в большой претензии на Агида за то, что он не покорил им Аргоса, хотя, по их мнению, никогда еще не было столь удобного для того случая: нелегко, думали они, получить одновременно союзников в таком количестве и такого достоинства. Когда же лакедемоняне получили известие о падении Орхомена, раздражение их еще более усилилось, и они в гневе решили было тотчас, вопреки существовавшему у них обычаю, {Ср.: I. 1325.} срыть дом Агида и наложить на него пеню в сто тысяч драхм. {По эгинскому счету около 50 000 р.} Он упрашивал их ничего этого не делать, обещая доблестным поведением в дальнейшем походе смыть с себя вину или уже после него поступить с ним, как им будет угодно. Лакедемоняне воздержались от наложения пени и срытия дома, но, считаясь с настоящим положением, установили закон, какого прежде у них не было, именно: они назначили Агиду в советники {Ср.: II. 851.} десять мужей, без согласия которых Агид не имел права выводить войско из города.
Тем временем из Тегеи от расположенных к лакедемонянам лиц пришла к ним весть, что, если они скоро не явятся, Тегея перейдет от них на сторону аргивян и союзников и что город почти уже восстал. Тогда, с небывалою еще до тех пор поспешностью, явилось на помощь все войско лакедемонян, состоящее из них самих и из илотов. Они направлялись к Оресфию, что в меналийской земле. Лакедемоняне приказали из своих союзников аркадянам собраться и следовать непосредственно за ними к Тегее. Сами они прибыли все к Оресфию, оттуда отослали домой шестую часть войска, в том числе старших и младших воинов, для охраны родины, а с остальным войском явились к Тегее. Вскоре затем пришли и союзники из аркадян. Лакедемоняне отправили также послов в Коринф, к беотянам, фокидянам и локрам с требованием явиться поскорее на помощь в область Мантинеи. Но приказ для беотян, фокидян и локров получился внезапно: не собравшись вместе и не дождавшись друг друга, нелегко было пройти через неприятельскую землю, которая по своему промежуточному положению замыкала им проход; тем не менее они торопились идти на помощь. Со своей стороны лакедемоняне, взяв с собою прибывших аркадских союзников, вторглись в Мантинейскую область, расположились лагерем подле святилища Геракла и стали опустошать поля. Увидев неприятеля, аргивяне и союзники заняли укрепленный, трудно доступный пункт и выстроились к бою. Лакедемоняне немедленно пошли на них и приблизились на расстояние, откуда мог долететь камень и дротик. Тогда кто-то из старших, {Может быть, один из советников, сопровождавших Агида.} заметив, что лакедемоняне направляются к сильному пункту, закричал Агиду, что тот думает зло лечить злом, намекая, что теперешнею неуместною энергию Агид желает возместить отступление из Аргоса, которое ему ставилось в вину. {V. 632-4.} Вследствие ли этого восклицания, или потому что сам Агид внезапно составил какой-то другой план, он скорым маршем повел войско назад до стычки с неприятелем. Прибыв в тегейскую землю, он отвел в мантинейскую землю реку, ту самую реку, из-за которой большей частью враждуют между собою мантинеяне и тегейцы, так как она причиняет вред той области, в какую течет. Агид желал, чтобы находившееся на холме войско аргивян и союзников, узнав об отводе реки, поспешило воспрепятствовать этому, сошло вниз, и битва произошла на равнине. Этот день Агид оставался на месте и отводил воду. Между тем аргивяне и союзнику, изумленные внезапными отступлением лакедемонян на столь близком расстоянии, сначала не знали, что и подумать; но потом, когда отступающие скрылись с глаз, а они не двигались с места и не преследовали их, снова стали обвинять своих стратегов в том, что и прежде они дали лакедемонянам, столь удачно застигнутым у Аргоса, {Ср.: V. 683.} возможность ускользнуть, и теперь никто не преследует убегающих: неприятель преспокойно спасается, а им изменяют. Стратеги первое время были смущены, но затем повели войско с холма и, спустившись на равнину, расположились лагерем, готовые напасть на врагов.
На следующий день аргивяне и союзники выстроились в боевой порядок в намерении сразиться с неприятелем, если встретятся с ним. Между тем лакедемоняне на обратном пути от реки к прежней стоянке, у святилища Геракла, увидели, что все неприятели сошли с холма и невдалеке от них уже выстроились к бою. Никогда еще до тех пор лакедемоняне, насколько помнилось им, не испытывали такого страха. После краткой заминки они стали готовиться и тотчас со всею поспешностью выстроились в свойственный им боевой порядок, причем каждое распоряжение по обычаю исходило от царя Агида. Дело в том, что когда войском предводительствует царь, все исходит от него: полемархам он дает надлежащее приказание, полемархи передают его лохагам, лохаги пентеконтерам, далее пентеконтеры эномотархам, а последние эномотии. {Ср.: V. 594. 605.} Одним и тем же порядком отдаются те приказания, которые желает сделать царь, и быстро достигают своего назначения, потому что все почти войско лакедемонян, за исключением небольшой части, состоит из начальников над начальниками и забота об исполнении лежит на многих. В то же время левое крыло образовывали скириты, единственные из лакедемонян, которые всегда занимают это место. При них стояли Брасидовы воины, прибывшие с Фракийского побережья, {V. 355.} и с ними неодамоды; {V. 341.} за ними уже следовали сами лакедемоняне, поставленные в ряд по лохам, а подле них аркадяне из Гереи; дальше стояли меналяне, {V. 642.} на правом крыле, в конце линии, тегеяне с небольшим числом лакедемонян; конница помещалась на обоих флангах. Так выстроились лакедемоняне. Что касается противников, то правое крыло у них занимали мантинеяне, потому что битва происходила на их земле; при них стояли аркадские союзники, затем тысяча отборных аргивян, которых государство с раннего их возраста обучало военным упражнениям на общественный счет; к ним примыкали остальные аргивяне, за которыми следовали союзники их, клеоняне и орнеаты; наконец, на краю линии, на левом фланге, стояли афиняне и при них собственная их конница. Таковы были боевые силы обеих сторон и так они были расположены; впрочем, войско лакедемонян было, по-видимому, многочисленнее. Я не мог бы, однако, точно определить численности сражавшихся ни по отдельным составным частям войска каждой из сторон, ни во всей совокупности его. Дело в том, что количество лакедемонян было неизвестно по причине скрытного характера, свойственного их государственному строю; нельзя было относиться с доверием и к количеству аргивян и их союзников, так как люди склонны преувеличивать свои силы. Однако, до известной степени, можно определить численность лакедемонян, находившихся тогда в строю, при помощи такого расчета: в сражении участвовало семь лохов, не считая скиритов, которых было шестьсот человек; каждый лох содержал в себе четыре пентекостии, а каждая пентекостия четыре эномотии. В первом ряду каждой эномотии сражалось четыре человека; но не все лохи имели одинаковое число шеренг, так как это зависело от усмотрения каждого лохага; вообще же они состояли из восьми рядов. Не считая скиритов, в первой линии во всю длину было четыреста сорок восемь человек. Когда неприятели собирались уже вступить в бой, вожди каждого отряда обратились к своим воинам со следующими увещаниями. Мантинеянам они говорили, что в предстоящей битве дело идет о родине и, кроме того, о господстве или о подчинении, о том, как бы не потерять первого, испытав его на опыте, и не подпасть снова под второе. {Ср.: V. 291.} Аргивянам вожди говорили, что они будут сражаться за старинную гегемонию, за то, чтобы не навсегда утратить равной {С лакедомонянами.} некогда доли ее в Пелопоннесе, что они должны отомстить своим соседям-врагам за многие причиненные им обиды. Афинянам внушали, сколь почетно сражаться рядом с многочисленными храбрыми союзниками и никому из них не уступать в доблести; указывалось также, что победой над лакедемонянами в Пелопоннесе они укрепят и расширят свое владычество и никто никогда не вторгнется к ним в их собственную страну. Таковы были внушения, сделанные аргивянам и союзникам. Лакедемоняне же ободряли свое войско, по отдельным отрядам его, теми воинственными песнями, какие они знали, вспоминая в них о своей доблести; они знали, что долговременное упражнение в подвигах более спасительно, нежели кратковременное увещание, как бы красноречиво оно ни было.
Затем последовала схватка. Аргивяне и союзники наступали стремительно и с яростью, лакедемоняне медленно, в такт воинственной песни, исполняемой многими, размещающимися между воинами, флейтистами, не в силу религиозного обычая, но для того, чтобы все подвигались вперед одинаковым мерным шагом и чтобы не разрывалась боевая линия, как часто случается с большими войсками при атаке. Еще в то время, как войска сходились на бой, царь Агид решился на следующую меру. Всякое войско при наступлении действует так, что на правом фланге выступает за край, вследствие чего обе стороны правым флангом выдвигаются дальше неприятельского левого крыла, так как из страха каждый желает стать открытою стороною тела как можно ближе к щиту воина, стоящего вправо; кроме того, каждый убежден, что тесно сомкнутые ряды представляют надежнейшую защиту. Первым виновником такой ошибки бывает передовой правого крыла, так как он всегда руководствуется желанием охранить от неприятеля незащищенную сторону тела; та же боязнь заставляет следовать за ним и остальных. И на этот раз фланг мантинеян выступил далеко за линию скиритов, еще дальше выступили лакедемоняне и тегеяне за линию афинян, потому что и войско их было многочисленнее. Тогда-то, опасаясь, как бы левое крыло лакедемонян не было обойдено неприятелем, и полагая, что мантинеяне зашли слишком далеко, Агид скомандовал скиритам и Брасидовым воинам растянуть свою линию и выравняться с мантинеянами, а в образовавшееся через это пустое пространство приказал Гиппоноиду и Аристоклу, полемархам двух лохов, перейти с правого фланга и занять очистившееся место. Агид полагал, что его правое крыло все еще будет иметь перевес и что линия против мантинеян будет выстроена таким образом безопаснее. Так как приказ был отдан во время самого наступления и неожиданно, то Гиппоноид и Аристокл не пожелали перейти (за это впоследствии они признаны были виновными в недостатке мужества и изгнаны из Спарты), и неприятель напал раньше. Когда лохи не перешли к скиритам, Агид приказал последним соединиться снова со своими, но они не могли уже сомкнуть рядов. Хотя лакедемоняне в опытности оказались на этот раз во всех отношениях слабее неприятеля, однако они доказали превосходство свое в мужестве. Во время рукопашной схватки с неприятелем правое крыло мантинеян принудило к отступлению лакедемонских скиритов и Брасидовых воинов; мантинеяне с союзниками и тысяча отборных аргивян пробились на пустое место, где линия была разорвана, стали наносить большой урон лакедемонянам, окружили их и гнали до повозок, убили даже несколько старых солдат, поставленных на страже их. На этой стороне лакедемоняне терпели поражение; но на другой стороне, главным образом в центре, где был царь Агид и с ним так называемые триста всадников, лакедемоняне ударили на аргивских ветеранов и на так называемые пять лохов, также на клеонян, орнеатов и на стоявших подле них афинян и обратили их в бегство. Большая часть неприятелей не устояла даже против рукопашной схватки, но при наступлении лакедемонян тотчас подалась назад, причем некоторые были смяты своими же, желавшими избежать неприятеля. Когда подалось в этом месте назад войско аргивян и союзников, линия его оказалась уже почти разорванной на обоих флангах; в то же время правое крыло лакедемонян и тегеян благодаря большей своей численности, окружило афинян, {V. 712.} которым грозила опасность с двух сторон: с одной -- их окружали, с другой -- уже побеждали. И афиняне пострадали бы больше остального войска, если бы не присутствие оказавшейся полезной для них их конницы. {V. 611.} Агид со своей стороны, увидя, что левое крыло его теснят мантинеяне и тысяча аргивян, {V. 723.} скомандовал всему войску идти в ту сторону, которая терпела поражение. Затем, когда лакедемонское войско переменило позицию и повернуло назад, афиняне, равно как и побежденная часть аргивского войска, спокойно отступили. С этого момента мантинеяне, союзники их и отборные аргивяне не думали уже о наступлении на врага, но, видя поражение своих и наступление лакедемонян, обратились в бегство. Мантинеяне потеряли довольно много убитыми; напротив, большая часть отборных аргивян уцелела. Однако и бегство, и отступление не были стремительными, не шли на далекое расстояние, потому что лакедемоняне ведут битву долго и упорно, оставаясь на месте лишь до тех пор, пока противник не подался, но раз неприятель обернул тыл, они преследуют его недолго и недалеко.
Такова или приблизительно такова была эта битва, самая большая за очень долгое время из числа тех, какие вели между собою значительнейшие эллинские государства. Затем лакедемоняне выстроились в боевом порядке впереди трупов неприятеля, немедленно водрузили трофей и сняли доспехи с убитых врагов, подобрали своих убитых, переправили их в Тегею, где предали погребению, и по уговору выдали трупы неприятелей. Аргивян, орнеатов и клеонян пало семьсот человек, мантинеян двести, столько же афинян вместе с эгенянами и оба стратега. {Лахет и Никострат: V. 611.} Напротив, союзники лакедемонян не потерпели сколько-нибудь значительной убыли; относительно самих лакедемонян трудно было добиться истины, {Ср.: V. 682.} но, рассказывали, их пало около трехсот. Незадолго перед битвой из Лакедемона вышел было на помощь своим другой царь Плистоанакт, со старшими и младшими гражданами. {V. 643.} Но, дойдя до Тегеи и узнав о победе, он отступил. Лакедемоняне отменили также приказ, данный союзникам из Коринфа и тех местностей, что лежат по ту сторону перешейка. {V. 644.} Распустив союзников, сами они возвратились домой на праздник: как раз в это время были у них Карнеи. {Ср.: V. 761.} Одной этой битвой лакедемоняне избавили себя от обвинений в недостатке у них мужества, а сверх того в нерассудительности и медлительности, тех обвинений, которые раздавались по их адресу со стороны эллинов за неудачу их на острове. {Сфактерии: IV. 551; V. 143.} Оказалось, что если лакедемоняне и потерпели тогда неудачу вследствие неблагоприятного стечения обстоятельств, то мужество их осталось тем же.
Накануне этой битвы эпидавряне вторглись со всем войском в Аргивскую область, которая оставалась без обороны, и перебили значительную часть остававшегося там гарнизона, после того как аргивяне выступили в поход. После сражения к мантенеянам явились на помощь три тысячи элеян и тысяча афинян в дополнение к прежним. {V. 611.} Все эти союзники выступили немедленно в поход к Эпидавру, пока лакедемоняне справляли Карнеи, и, поделив между собою работу, стали возводить окопы вокруг города. Вскоре, однако, все прочие остановили работу, и лишь афиняне быстро завершили сооружение выпавшего на их долю укрепления со стороны мыса, где храм Геры. Все союзники оставили в этом укреплении общий гарнизон и разошлись по домам. Летняя кампания подходила к концу.
В самом начале следующей зимней кампании, отпраздновав Карнеи, лакедемоняне вышли в поход и по прибытии к Тегее отправили в Аргос послов с предложениями о заключении мирного соглашения. Уже и раньше в Аргосе была дружественно расположенная к лакедемонянам партия, желавшая ниспровержения демократии в Аргосе. После сражения она гораздо легче могла склонить большинство к примирению с лакедемонянами. Эти лица желали прежде всего заключить мирный договор, потом и союз с лакедемонянами, и только тогда уже напасть на демократическую партию. В Аргос от лакедемонян явился аргивский проксен Лихас, сын Аркесилая, {V. 504.} с двумя предложениями: одно -- на тот случай, если аргивяне желают войны, другое -- в случае согласия их на мир. Так как случайно присутствовал здесь и Алкивиад, то возражения за и против были продолжительные; наконец сторонники лакедемонян, выступавшие теперь уже открыто и смело, склонили аргивян принять предложения о мирном соглашении. Гласит оно так.
"Народное собрание лакедемонян решает заключить мир с аргивянами на следующих условиях: аргивяне должны возвратить орхоменянам сыновей их, {Т. е. заложников: V. 615.} меналянам их граждан, {V. 671.} лакедемонянам граждан, что в Мантинее; {V. 723.} должны выйти из Эпидавра и срыть укрепления. {V. 75.} Если афиняне не удалятся из Эпидавра, то должны считаться врагами аргивян и лакедемонян, а равно союзников лакедемонских и союзников аргивских. Если в руках лакедемонян находятся какие-либо граждане, они должны возвратить их всем государствам по принадлежности. Что касается жертвы божеству, {Аполлону Пифейскому: V. 53.} то аргивяне дадут клятву эпидаврянам, если угодно им поклясться, или же дадут клятву сами. Всем государствам в 5 Пелопоннесе, и малым и большим, быть автономными согласно заветам отцов. Если какое из внепелопоннесских государств пойдет на пелопоннесскую землю со злым умыслом, договаривающиеся обязаны сообща принять меры к отражению врага, справедливейшие по решению пелопоннесцев. Все союзники лакедемонян внепелопоннесские будут в том же положении, как и союзники лакедемонян и аргивян, и останутся при своих владениях. Договор этот заключается лишь по предварительном представлении его союзникам и при их согласии; а если что-нибудь союзники решат от себя, пусть они пошлют условия домой". {Т. е. в Спарту.}
Аргивяне приняли сначала эти условия, и лакедемонское войско возвратилось из Тегеи домой. Немного спустя после этого, когда взаимные сношения между государствами уже восстановились, аргивяне благодаря дальнейшим хлопотам тех же самых лиц отказались от союза с мантинеянами, элеянами и афинянами и заключили мирный и союзный договор с лакедемонянами. Вот какой он был.