После этого сиракусяне и союзники занялись возведением простой стены, шедшей от города через Эпиполы вверх в косвенном направлении, чтобы афиняне, если им не удастся помешать их работе, не могли уже оцепить город укреплениями. Лишь только афиняне, окончив ту часть стены, которая была у моря, взошли было на высоты, как Гилипп, ночью собравший войско, двинулся на укрепление афинян, которое в этом месте было слабо. Заметив это, афиняне, к счастью проводившие ночь вне укреплений, пошли навстречу неприятелю, ввиду чего Гилипп со своим войском поспешно отступил. Афиняне возвели здесь стену выше и поставили гарнизон, а прочим союзникам отдали распоряжение охранять остальную часть укрепления, причем теперь они уже определили пункты, какие каждый из них должен был занимать.

Никий решил укрепить так называемый Племирий. Это -- мыс, лежащий против города; он выступает в море и суживает вход в большую гавань. Никию казалось, что с укреплением мыса подвоз нужных припасов будет облегчен, так как, думал он, афиняне будут стоять на якоре ближе к сиракусской гавани и им не нужно будет, как теперь, выступать против неприятеля из глубины гавани каждый раз, когда сиракусяне станут предпринимать какой-либо маневр со своим флотом. Внимание свое Никий обращал с этих пор главным образом на военные действия на море, так как с прибытием Гилиппа, надежды его на сухопутную войну уменьшились. Итак, Никий переправил войско и корабли на Племирий и возвел там три укрепления, в которых хранилась большая часть корабельного снаряжения; там же стали на якоре большие суда и быстроходные корабли. С этих пор уже и начались затруднения для судовой команды Никия: вода получалась издалека в недостаточном количестве, а всякий раз, когда гребцы выходили за хворостом, сиракусская конница, господствовавшая в окрестностях, истребляла их. Дело в том, что сиракусяне поставили третью часть своей конницы подле укрепления у святилища Зевса Олимпийского, {VI. 751.} чтобы удержать от разбойнических вылазок неприятелей, занявших Племирий. Никий, получив известие, что приближаются и остальные корабли коринфян, {VII. 21.} для наблюдения за ними отправил двадцать кораблей, которым приказано было стоять настороже у Локров, Регия и пунктов Сицилии, удобных для высадки.

Гилипп продолжал сооружение стены через Эпиполы, употребляя для этого камни, собранные раньше афинянами для себя; {VI. 991.} в то же время он не переставал выводить и строить в боевую линию сиракусян и союзников впереди укреплений. Афиняне со своей стороны делали то же. Когда, по мнению Гилиппа, настал удобный момент, он начал наступление. В последовавшей затем схватке неприятели сражались между укреплениями, там, где сиракусская конница не могла быть вовсе использована. Когда сиракусяне и союзники потерпели поражение и по уговору получили своих убитых, а афиняне водрузили трофей, Гилипп созвал воинов и сказал, что в поражении виноваты были не они, а он сам: он выстроил боевую линию слишком далеко между укреплениями и тем лишил возможности конницу и метателей дротиков оказать свое содействие в схватке; поэтому он теперь снова поведет их на неприятеля. Гилипп рекомендовал принять при этом во внимание, что по части боевой подготовки они окажутся не слабее противника; что же касается их настроения, то нельзя было бы и допускать, что они, пелопоннесцы и доряне, не сочтут своим долгом одолеть и изгнать из страны ионян, островитян и сброд чужеземцев. После этого в благоприятный момент Гилипп снова повел войско на неприятеля. Никий и афиняне были того мнения, что, хотя бы неприятель и не имел охоты начинать сражение, им нельзя оставлять без внимания, как вдоль их собственной стены воздвигается стена неприятельская, а потому пошли навстречу сиракусянам. И в самом деле, сооружение сиракусян доходило почти до конца афинских сооружений, и если бы оно протянулось дальше, тогда для афинян становилось безразлично: одерживать ли постоянно победы в сражениях, или не сражаться вовсе. Гилипп, выстроив своих гоплитов еще дальше от укреплений, чем прежде, вступил в бой с афинянами; конницу же и метателей дротиков он поставил с фланга афинян на открытом месте, там, где кончались работы над обоими укреплениями. Во время атаки конница ударила в стоявший против нее левый фланг афинян и обратила его в бегство, вследствие чего разбито было сиракусянами и остальное афинское войско и оттеснено в укрепления. В следующую же ночь сиракусяне опередили афинян в сооружении стены и провели ее дальше афинской, так что афиняне не могли уже мешать им и потеряли всякую возможность, даже в случае победы, оцепить город укреплениями.

Вслед за тем остальные двенадцать кораблей коринфян, ампракиотов и левкадян вошли в гавань, не будучи замечены афинской стражей; командовал ими коринфянин Эрасинид. Прибывшие воины помогли сиракусянам докончить контрапроши. Гилипп отправился в остальные местности Сицилии с целью собрать морское и сухопутное войско и привлечь к участию в войне те государства, которые до сих пор или действовали неэнергично, или держались совсем в стороне от войны. Отправлены были и другие послы от сиракусян и коринфян в Лакедемон и Коринф с требованием переправить в Сицилию каким бы то ни было способом еще новое войско на грузовых кораблях, или на небольших торговых судах, или как-нибудь иначе, так как афиняне также послали за подкреплением. Тем временем сиракусяне сажали команду на свои корабли и упражнениями подготовлялись к наступательным действиям на море, обнаруживая и во всем остальном большое рвение.

Никий видел это и понимал, что с каждым днем силы неприятеля прибывают, а его собственное положение становится затруднительным. Неоднократно посылая и от себя в Афины гонцов с подробными донесениями о ходе дела, он отправил их и теперь, тем более, что считал положение свое критическим и был убежден, что на спасение никакой надежды нет, если только афиняне не отзовут войска как можно скорее, или не пришлют нового войска, довольно многочисленного. Опасаясь, как бы посланные по неспособности выражаться, или по забывчивости, или из желания сказать что-либо угодное толпе, не представили донесений, не соответствующих действительности, Никий написал письмо, полагая, что таким путем афиняне узнают подлинное его мнение, ни в чем не затемненное передачею вестника, и примут решение, соответствующее истинному положению дела. Снаряженные Никием гонцы отправились с его письмом и с другими поручениями для передачи их афинянам. Сам же Никий с этого времени стал заботиться больше о том, чтобы держаться оборонительного положения в своем лагере, и не шел добровольно на риск.

К концу той же летней кампании афинский стратег Еветион вместе с Пердиккою и многими фракиянами предпринял поход на Амфиполь; города он не взял, а с триерами переправился к Стримону и стал осаждать город с реки, причем базисом военных действий служил Гимерей. Эта летняя кампания подходила к концу.

В начале наступившей затем зимней кампании прибыли в Афины посланцы от Никия, сообщили все, что было им поручено устно, отвечали и на другие задаваемые им вопросы и передали письмо. Государственный секретарь выступил и прочел афинянам письмо такого содержания.

"Что случилось раньше, афиняне, о том вы знаете из многочисленных моих донесений. Теперь время, более чем когда-нибудь, узнать вам то положение, в каком мы находимся, и принять соответствующее решение. После того как в большинстве сражений мы остались победителями над сиракусянами, против которых были посланы, и соорудили укрепления, где теперь находимся, явился лакедемонянин Гилипп с войском из Пелопоннеса и некоторых городов Сицилии. В первой битве он потерпел от нас поражение, но на следующий день мы были осилены многочисленной конницей и метателями дротиков и отступили в свои укрепления. Теперь мы приостановили обложение города стенами вследствие численного превосходства неприятелей и находимся в бездействии. Дело в том, что мы не могли бы употребить в дело все наше войско, так как некоторая часть тяжеловооруженных пошла на охрану стен. Между тем неприятели соорудили простую стену, выходящую за наши укрепления, {VII. 41. 61.4.} так что мы не можем уже оценить их, если только сооружение это {VI. 993; VII. 7-1.} не будет взято кем-либо прибывшим с многочисленным войском. Выходит так, что кажется, будто мы осаждаем других, а на самом деле осаждены мы сами, по крайней мере со стороны суши, так как конница не дозволяет нам выходить на значительную часть окружающей местности. Кроме того, враги отправили в Пелопоннес послов за новым войском, а Гилипп объезжает, с целью склонить к участию в войне, те из сицилийских государств, которые теперь держатся спокойно, от других же, если можно, старается получить и пешее войско, и снаряженный флот. Насколько мне известно, враги замышляют напасть на наши укрепления единовременно с суши при помощи пешего войска и с моря при помощи флота. И пусть никому из вас не покажется странным, что задумано нападение также и с моря. Действительно, флот наш, как и враги знают, был первоначально в прекрасном состоянии благодаря тому, что корабли были вытащены на сушу, а команда находилась в полном составе; теперь же корабли наши дают течь, потому что они долго уже были в воде, да и судовая команда убавилась. Ведь мы не можем вытащить корабли на сушу и дать им просохнуть: столь же и даже более многочисленные неприятельские корабли, чем наши, постоянно держат нас в ожидании нападения. Очевидно, враги упражнениями подготовляют себя к нему, а сделать это, равно как и держать свои корабли на суше, неприятель имеет больше возможности, нежели мы, потому что его корабли не стоят на якоре для наблюдения за другими. Для нас напасть на неприятельские корабли едва ли было бы возможно даже в том случае, если бы число наших кораблей было гораздо больше и если бы мы не были вынуждены, как теперь, держать весь наш флот на охранной службе: коль скоро бдительность наша будет хотя немного ослаблена, мы лишимся нужных припасов, потому что и теперь провозим их с трудом мимо Сиракус. А вот причины, по которым судовая команда наша понесла потери и еще продолжает их нести: моряки истребляются конницей, когда они собирают хворост, удаляются за добычей или уходят на далекое расстояние за водой; корабельная прислуга перебегает к врагам с того времени, как положение наше перестало быть одинаковым с положением неприятелей; из иноземцев, одни, вступившие на службу поневоле, тотчас разбегаются по городам, другие, сначала соблазненные высокой наемной платой и помышлявшие больше о наживе, чем о боях, видя, сверх ожидания, на стороне врагов и флот, и другие средства для борьбы, уходят, кто под благовидным предлогом, кто вообще как может (Сицилия велика!); есть и такие, которые тут же занимаются торговлей и, склонив триерархов, поставляют на свое место гиккарских рабов, {VI. 624.} вследствие чего падает дисциплина во флоте. Впрочем, вы сами хорошо понимаете то, о чем я пишу, именно, что в цветущем состоянии находится небольшая часть судовой команды и что мало моряков, которые дают ход кораблю и соблюдают порядок в гребле. Но хуже всего то, что я, стратег, не в силах устранить все это (управлять вами при вашем характере трудно) и что мы не можем откуда-либо пополнять нашу команду, тогда как у врагов есть много путей для этого. Напротив, мы вынуждены употреблять те силы, с которыми пришли сюда, как на насущные нужды, так и на пополнение убыли, так как государства, состоящие теперь в союзе с нами, каковы Накс и Катана, бессильны. Если в пользу неприятеля прибавится еще одно, именно: если доставляющие нам провиант местности Италии, при виде нашего положения и при отсутствии подкреплений с вашей стороны, перейдут на сторону врагов, мы будем одолены осадою, и враги кончат войну без битвы".

"Я мог бы сообщить вам иные вести, более приятные, чем эти, однако менее полезные, коль скоро нужно вам обсудить здешнее положение на основании достоверных данных. Притом же я хорошо знаю ваш характер: вы желаете слушать наиболее приятные вещи, а потом, когда случится что-нибудь несогласное с ними, вы жалуетесь. Поэтому я считал безопаснее открыть вам сущую правду. Что касается задачи, ради которой мы прежде всего прибыли сюда, то будьте уверены, что ни воины, ни начальники их не заслуживают упрека. Но так как против нас восстала вся Сицилия, а из Пелопоннеса ожидается для нее новое войско, то посудите, насколько с этого момента здешние наши силы являются недостаточными сравнительно с тем положением, в каком мы находимся. И нужно или отозвать их обратно, или же прислать новое войско не менее многочисленное, как сухопутное, так и морское, а также много денег и кого-либо в преемники мне, так как по причине болезни почек я не в силах оставаться долее. Я рассчитываю на то, что вы извините меня: пока я был здоров, я оказал вам в звании военачальника много услуг. То, что вы намерены сделать, делайте немедленно с наступлением весны и не откладывайте, потому что враги наши в короткое время добудут себе подкрепление в Сицилии. Из Пелопоннеса придет помощь не так скоро; однако, если вы не обратите надлежащего внимания на положение дела, враги или проведут вас, как случилось и раньше, или предупредят".

Вот что гласило письмо Никия. По выслушании его афиняне не отставили Никия от должности, но до прибытия в Сицилию избранных новых начальников назначили в помощь ему двух лиц, из числа находившихся там же, Менандра и Евфидема, {V. 192. 241.} чтобы больному Никию не одному нести на себе тягости главнокомандующего. Афиняне постановили также отправить в Сицилию другое войско, морское и сухопутное, из числа афинян, занесенных в списки, и из союзников. В товарищи Никия по начальствованию выбраны были Демосфен, {V. 803.} сын Алкисфена, и Евримедонт, {IV. 653.} сын Фукла. Евримедонта афиняне отправили в Сицилию немедленно, в пору зимнего солнцеворота, с десятью кораблями и со ста двадцатью талантами серебра; {Около 175 000 руб.} кроме того, он должен был сообщить тамошним войскам, что помощь прибудет и что государство позаботится о них. Демосфен оставался пока в Афинах и приготовлялся к тому, чтобы с началом весны отплыть, приказывал союзникам доставлять войско, а в Аттике собирал деньги, корабли и гоплитов. Афиняне, кроме того, отправили в воды Пелопоннеса двадцать кораблей с поручением следить за тем, чтобы никто не переправлялся в Сицилию из Коринфа и Пелопоннеса. Дело в том, что коринфяне, по прибытии к ним послов, сообщивших о более благоприятном повороте дел в Сицилии, признали своевременной свою первую отправку кораблей, {VI. 932 сл. 1041; VII. 21. 71.} почувствовали себя гораздо смелее прежнего и готовились отправить в Сицилию на грузовых судах собственных гоплитов. Лакедемоняне собирались послать гоплитов таким же способом из остального Пелопоннеса. Далее, коринфяне приступили к вооружению двадцати пяти кораблей, которые должны были отважиться на морскую битву со сторожевыми эскадрами у Навпакта, чтобы у находившихся там афинян было меньше возможности воспрепятствовать отплытию их грузовых судов, так как афиняне должны были быть заняты наблюдением за теми коринфскими триерами, которые выстроятся против них.