Когда лакедемонянам стало известно, что афиняне посылают вспомогательное войско в Сицилию, они стали готовиться также и ко вторжению в Аттику, согласно прежнему своему решению {VI. 93.} и вследствие настояния сиракусян и коринфян; их расчет состоял в том, что это вторжение в Аттику послужит помехой для афинян. К тому же и Алкивиад настойчиво советовал лакедемонянам укрепить Декелею и энергично продолжать войну. {Ср.: VI. 91.} До известной степени лакедемоняне почерпали самоуверенность больше всего в надежде легче одолеть афинян теперь, когда те ведут двойную войну, с ними и с сицилийцами, а также и потому, что первыми нарушителями мира они считали на этот раз афинян; в прежней войне, думали лакедемоняне, вина за нарушение договора падала больше на них, так как тогда фивяне вошли в Платею в мирное время и так как, хотя по прежнему договору {Тридцатилетнему: I. 1151.} и возбранялось браться за оружие в том случае, если другая сторона предложит решить дело судом, они, лакедемоняне, отвергли требование афинян явиться на суд. {I. 784. 1402. 145.} Вследствие этого лакедемоняне признавали свои неудачи заслуженными и этим объясняли себе и свое несчастье под Пилосом и другие постигавшие их беды. Напротив, вследствие того, что афиняне, действуя из Аргоса на тридцати кораблях, разорили часть Эпидавра, {Лимерского.} Прасий и другие местности и в то же время совершали грабежи из Пилоса, {VI. 105.} ввиду того, что они, при всяком разногласии из-за спорных пунктов договора, не желали обращаться к суду, вопреки предложению лакедемонян, последние пришли тогда к убеждению, что вина, прежде лежавшая и на них, теперь всецело переходит на афинян. Поэтому-то лакедемоняне сильно желали войны. В течение этой зимы они требовали от союзников доставлять им железо и заготовляли остальные орудия, необходимые для возведения укреплений. Вместе с тем они решили послать подкрепление в Сицилию на грузовых судах и понуждали к тому же остальных пелопоннесцев. Зимняя кампания приходила к концу; кончался и восемнадцатый год войны, историю которой написал Фукидид.
Лишь только наступила следующая весна (413 г.), лакедемоняне и союзники в раннюю пору ее вторглись в Аттику; во главе войска стоял Агид, сын Архидама, царь лакедемонян. Прежде всего они опустошили в Аттике равнину и ее окрестности, потом стали укреплять Декелею, разделив работу между отдельными отрядами по государствам. Декелея отстоит от Афин стадий на сто двадцать, {Около 20 верст.} почти на столько же, разве немногим больше, и от Беотии. Укрепление сооружалось для того, чтобы вредить равнине и плодороднейшим частям страны; видимо, оно было до самых Афин. Итак, в Аттике пелопоннесцы и союзники стали возводить укрепление, в Пелопоннесе же в то же самое время они сажали на грузовые суда гоплитов для отправки в Сицилию. Лакедемоняне набрали для этого лучших илотов и неодамодов, {V. 341.} всего около шестисот гоплитов со спартанцем Эккритом во главе; беотяне доставили триста гоплитов под начальством фивян Ксенона и Никона и феспийца Гегесандра. Это был первый отряд; он вышел в море у Тенара в Лаконике. Вслед за ним, немного спустя, коринфяне отправили пятьсот гоплитов, назначив их начальником коринфянина Алексарха, причем часть воинов они набрали в самом Коринфе, другую наняли из числа аркадян. Вместе с коринфянами отправили и сикионяне {Ср.: V. 812; VII. 583.} двести гоплитов под командою сикионянина Саргея. Тем временем двадцать пять коринфских кораблей, снаряженных зимою, стояли на якоре против двадцати аттических у Навпакта, до тех пор, пока не вышли из Пелопоннеса гоплиты на грузовых судах. Ради этого коринфские корабли и были первоначально снаряжены, именно, чтобы отвлечь внимание афинян от грузовых судов к триерам.
В одно время с укреплением Декелей, в самом начале весны, афиняне отрядили в пелопоннесские воды тридцать кораблей под командою Харикла, сына Аполлодора; ему же приказано было зайти в Аргос и в силу союза потребовать от аргивян гоплитов на корабли. Демосфен, как афиняне и предполагали это сделать, отправлен был в Сицилию с шестьюдесятью кораблями афинскими и пятью хиосскими, с тысячью двумястами занесенных в списки афинских гоплитов и со всеми островитянами, каких только афиняне могли привлечь на свою службу; да и от прочих союзников, подчиненных афинянам, они получили все, что было годного для войны. Демосфену приказано было соединить сначала свое войско с войском Харикла и вместе разорять берега Лаконики, Демосфен отплыл к Эгине и там ожидал, пока соберутся запоздавшие части войск и пока Харикл посадит на суда аргивян.
В Сицилии, около той же поры этой весны, Гилипп возвратился в Сиракусы с войском, какое только, по его настоянию, могли доставить различные города. Созвав сиракусян, Гилипп объявил, что им необходимо вооружить возможно большее число кораблей и испытать силы в морском сражении; он надеется, говорил Гилипп, что последствия битвы для войны будут стоить того, чтобы рискнуть на это. Больше всего Гермократ вместе с Гилиппом старался убедить сиракусян, что не следует бояться попытки встретиться с афинянами на море; опытность в морском деле у врагов, говорил Гермократ, не наследственная и не постоянная, так как сравнительно с сиракусянами афиняне были прежде народом сухопутным и лишь персы заставили их стать народом морским; и для народа отважного, каковы действительно афиняне, неприятель столь же отважный должен оказаться весьма опасен. Ведь если афиняне устрашают иной раз других не превосходством своих сил, а смелостью нападения, то таким же точно образом и сами они могут быть устрашены неприятелем. Он уверен, продолжал Гермократ, что если сиракусяне решатся оказать сопротивление афинскому флоту, неожидаемое врагом, то они скорее выиграют битву вследствие внезапного испуга афинян пред этой смелостью сиракусян, нежели проиграют ее в силу превосходства афинян над сиракусянами в военном искусстве. Итак, нужно попытать счастье на море и нечего медлить. Под влиянием убеждений Гилиппа, Гермократа и некоторых других сиракусяне жаждали морской битвы и вооружали корабли. Когда флот был готов, Гилипп сам к ночи повел все сухопутное войско с целью атаковать с суши укрепления на Племирии. В то же время, по данному сигналу, тридцать пять триер сиракусян вышли из большой гавани, а сорок пять огибали Ортигию из малой гавани, где находился сиракусский арсенал; они имели в виду соединиться с кораблями, находившимися в большой гавани, идти вместе на Племирии и привести афинян в замешательство нападением с суши и с моря. Афиняне со своей стороны поспешно посадили команду на шестьдесят кораблей, из которых двадцать пять вступили в битву с тридцатью пятью сиракусскими кораблями, что были в большой гавани, а с остальными пошли навстречу тем, которые выходили из арсенала. Сражение происходило перед самым входом в большую гавань; враждующие стороны держались долго, причем одна старалась проникнуть в гавань, другая -- воспрепятствовать этому. В то время, как афиняне на Племирии сошли на берег и смотрели на морскую битву, Гилипп на рассвете внезапно напал на укрепления, прежде чем афиняне могли приготовиться к защите, сначала овладел важнейшим, а потом и двумя меньшими: гарнизоны не удержались на них, когда увидели, что самое большое укрепление было взято с легкостью. Все афиняне, какие спаслись бегством из первого взятого укрепления на суда и грузовой корабль, с трудом переправлялись в лагерь, так как сиракусяне на своих кораблях, что были в большой гавани, одержали победу на море и послали в погоню за афинянами одну быстроходную триеру. Но в то время, как в руки неприятеля переходили два других укрепления, сиракусяне уже терпели поражение на море, а потому бежавшие афиняне легче миновали их. Дело было так: корабли сиракусян, сражавшиеся у входа в гавань, одолели афинские корабли, но входили в гавань без всякого порядка, привели этим друг друга в замешательство и уступили победу афинянам; афиняне обратили в бегство и те суда, которые сначала одолевали их в гавани. Одиннадцать сиракусских кораблей они потопили и большую часть команды перебили; только с трех кораблей они захватили воинов в плен; из своего флота афиняне потеряли три корабля. Обломки сиракусских кораблей афиняне вытащили на сушу, водрузили трофей на островке, что перед Племирием, и отступили в свой лагерь.
Таков был исход морской битвы для сиракусян. Напротив, укрепления на Племирии они удержали в своих руках и за взятие их водрузили три трофея. Одно из двух укреплений, взятых позже, сиракусяне срыли, два же остальных привели в порядок и поставили там гарнизон. При взятии укреплений пало и взято было в плен много людей; захвачено было также и множество всевозможного добра. Дело в том, что укрепления служили для афинян складочным пунктом, и потому в них хранилось множество купеческих товаров и хлеба, много имущества триерархов. Там захвачены были паруса сорока триер и прочие корабельные принадлежности, а равно три вытащенные на сушу триеры. Взятие Племирия было самою существенною и тяжкою потерею для войска афинян: с этого времени не было больше безопасного пути для подвоза нужных запасов, так как этому мешали стоявшие у Племирия сиракусские корабли, с которыми впредь нужно было из-за подвоза вступать в битву. Вообще взятие Племирия повергло афинское войско в состояние уныния и робости.
После того сиракусяне выслали двенадцать кораблей под командою сиракусянина Агафарха. На одном из них отправилось посольство в Пелопоннес с поручением сообщить о положении сиракусян, именно, что они преисполнены надежд и что они рекомендуют еще более энергично вести войну в Элладе. Одиннадцать же кораблей направились к Италии, так как стало известно, что к афинянам идут суда, наполненные припасами. Повстречавшись с этими судами, сиракусяне большую часть их повредили; кроме того, они сожгли в Кавлониатиде корабельный лес, заготовленный там для афинян. Затем они прибыли к Локрам, и, когда стояли там на якоре, к ним подошел один из грузовых кораблей, шедший из Пелопоннеса с феспийскими гоплитами. {VII. 193.} Приняв их на свои корабли, сиракусяне направились вдоль берега домой. Афиняне на двадцати кораблях подстерегли их у Мегар; {Гиблейских.} один корабль вместе с командою они захватили, с прочими же не могли ничего сделать: они бежали в Сиракусы. Между тем в большой гавани произошла перестрелка из-за палисада, который сиракусяне поставили на море перед старыми доками с тою целью, чтобы корабли их стояли на якоре за палисадом и афиняне при наступательном движении не могли вредить им. Дело в том, что афиняне продвинули к палисаду корабль в десять тысяч талантов, {Около 250 тонн.} снабженный деревянными башнями и парапетами; с легких лодок накидывали они веревку на сваи и при помощи воротов выдергивали их или же распиливали, погружаясь в воду. Сиракусяне метали стрелы из доков, а афиняне отстреливались с грузового судна; {Т. е. с упомянутого большого корабля.} в конце концов они уничтожили большую часть свай. Особенно опасна была подводная часть палисада. Некоторые сваи вбиты были так, что они не поднимались над водой, а потому подплывать к ним было опасно, и всякий неосторожный корабль набегал на них, как на подводный камень. Но и эти сваи распилили водолазы за вознаграждение. Сиракусяне, однако, возвели новый палисад. Вообще с обеих сторон пускалось в ход много военных хитростей, что обыкновенно бывает, когда неприятельские войска стоят близко одно против другого; происходили также стычки и испробованы были разнообразные средства.
Сиракусяне отправили в сицилийские государства послов из коринфян, ампракиотов и лакедемонян с известием о взятии Племирия и о том, что причиною поражения их в морской битве было не столько превосходство неприятельских сил, сколько неурядица в их собственном войске. Вообще послы должны были заявить, что сиракусяне преисполнены надежд, и потребовать помощи флотом и сухопутным войском, указав на то, что и афиняне ожидают нового войска; если бы они, сиракусяне, могли ранее того уничтожить находившееся в Сицилии войско афинян, то тем и покончено было бы с войною. Вот что происходило в Сицилии.
Когда собралось то войско, с которым Демосфену следовало идти на помощь в Сицилию, {VII. 203.} он поднял паруса от Эгины, направился к Пелопоннесу и соединился с Хариклом и тридцатью афинскими кораблями. Взяв на свои корабли аргивских гоплитов, они двинулись к Лаконике. Прежде всего они опустошили часть Эпидавра Лимерского, {IV. 562.} затем пристали к лаконскому берегу против Кифер, где находится святыня Аполлона, опустошили там полосу земли и укрепили местность, имеющую вид перешейка, чтобы туда могли перебегать от лакедемонян илоты, а вместе с тем чтобы оттуда, как и из Пилоса, {IV. 412; V. 143.} пираты могли совершать набеги за добычей. Лишь только эта местность была взята совокупными силами, Демосфен пошел вдоль берега к Керкире, чтобы забрать союзников и оттуда, а затем возможно скорее плыть в Сицилию. Харикл, однако, выждал, пока местность была укреплена окончательно, оставил тут гарнизон и сам с тридцатью кораблями отплыл затем домой; вместе с ним отплыли и аргивяне.
В ту же летнюю кампанию прибыли в Афины от фракийского племени диев вооруженные кинжалами пелтасты в числе тысячи трехсот человек; они должны были отплыть вместе с Демосфеном в Сицилию. Так как пелтасты эти запоздали своим прибытием, то афиняне подумывали отправить их обратно туда, откуда они явились, во Фракию: содержать их для войны, которая велась из Декелей, казалось дорого -- каждый из пелтастов получал ежедневно по драхме. {Около 25 коп.} Занятие Декелей, которая в эту летнюю кампанию была укреплена первоначально всем пелопоннесским войском, а потом занимаема была гарнизонами отдельных государств, чередовавшимися между собою в набегах, сильно вредило афинянам и ухудшило их положение, так как все это влекло за собою прежде всего материальный ущерб и потерю в людях. Прежние вторжения, вследствие их кратковременности, не мешали афинянам в остальное время года пользоваться своими полями; теперь же пелопоннесцы сидели на их земле непрерывно, причем нападения то делались большим числом воинов, то, когда это было необходимо, соответствующий гарнизон совершал набеги на страну и грабил ее. Афиняне сильно терпели и от того еще, что при войске был Агид, царь лакедемонян, относившийся к войне не как к побочному делу. И в самом деле, всей территории лишились афиняне, более двадцати тысяч рабов перебежало от них к неприятелю, в том числе большая часть ремесленников, погиб весь мелкий и вьючный скот их. Кроме того, так как конница афинян ежедневно выходила по разным направлениям, для набегов ли на Декелею, или для охраны страны, то лошади их то падали на ноги от непрестанного напряжения и неровностей почвы, то получали раны. Наконец, доставка жизненных припасов из Евбеи, прежде производившаяся более кратким путем по суше из Оропа через Декелею, теперь шла морем вокруг Суния и стоила дорого. Афины нуждались одинаково в подвозе всех продуктов; между тем из города они превратились теперь в крепость. Действительно, днем афиняне поочередно стояли на страже у брустверов, а ночь все граждане, кроме конных воинов, проводили одни на карауле пред лагерем, другие на стене: такой труд несли и лето и зиму. Всего больше терпели афиняне от того, что разом вели две войны; тем не менее они обнаружили при этом такую настойчивость в борьбе, какой раньше никто не поверил бы, если бы об этом услышал. И в самом деле: будучи сами осаждены пелопоннесцами с помощью укреплений, они все-таки не покидали Сицилии, а, напротив, в свою очередь, таким же точно способом осаждали Сиракусы, город, бывший сам по себе не меньше Афин; афиняне даже проявили запас сил и отвагу, далеко превосходившие расчеты эллинов, которые все в начале войны предполагали, что афиняне в случае вторжения пелопоннесцев в их страну продержатся год или два, самое большее три. Между тем афиняне на семнадцатом году после первого вторжения {Пелопоннесцев в Аттику: II. 19.} явились в Сицилию и, будучи уже во всех отношениях ослаблены войною, начали новую, не менее трудную, чем была прежняя, исходившая из Пелопоннеса. По всем этим причинам, а также потому, что теперь афиняне испытывали большой ущерб от занятия пелопоннесцами Декелей и ввиду увеличения прочих своих расходов, они почувствовали крайнюю нужду в денежных средствах. В это время они обложили своих подданных союзников вместо фороса {I. 962.} пошлиною, которая равнялась двадцатой части стоимости всех предметов, провозимых морем, в надежде увеличить этим свои доходы. И действительно, теперешние расходы афинян были не такие, как прежде: они стали гораздо больше по мере того, как расширялась война, а доходы убывали.
Итак, не желая входить в расходы при тогдашнем финансовом затруднении, афиняне немедленно снарядили в обратный путь фракиян, явившихся к Демосфену слишком поздно. {VII. 272.} Доставить их на место они поручили Диитрефу, вместе с тем приказав ему на пути (а лежал путь через Еврип) причинить, если окажется какая-либо возможность, вред неприятелю, пользуясь фракиянами. Диитреф высадил фракиян в области Танагры и скорым образом учинил здесь небольшой грабеж, потом из евбейской Халкиды переправился при наступлении вечера через Еврип и, высадившись в Беотии, повел фракиян на Микалесс. Не будучи замеченным, Диитреф провел ночь подле святилища Гермеса, отстоящего от Микалесса стадий на шестнадцать, {2 1/2 версты с лишним.} а на рассвете, напав на город, который был невелик, взял его, потому что жители не приняли мер предосторожности и не ждали, чтобы кто-либо мог так далеко зайти от моря в глубь материка и напасть на них; к тому же укрепления Микалесса были слабы, кое-где упали, в других местах низки, а ворота ввиду того, что жители Микалесса считали себя в безопасности, были открыты. Ворвавшись в Микалесс, фракияне стали разорять дома и святилища, избивать людей, не щадя ни старых, ни юных, а убивали всякого встречного без разбора, и женщин, и детей, даже вьючный скот, и вообще все, что находили живого. Ведь фракияне, когда осмелеют, становятся очень кровожадными, подобно настоящим варварам. Так и тогда фракияне повергли Микалесс в большое смятение и губили там все как только могли; между прочим, они напали и на детскую школу, наибольшую в этом городе и куда только что вошли дети, и всех их зарубили. Такое ужасное несчастье обрушилось на целый город, и не было бедствия столь тяжкого и столь внезапного. Услышав об этом, фивяне поспешили на помощь к Микалессу. Фракияне отошли на небольшое расстояние, когда они были настигнуты фивянами, которые отняли у них добычу и, наведя на них ужас, преследовали их до Еврипа и моря, где стояли на якоре доставившие фракиян суда. Когда фракияне всходили на корабли, фивяне большую часть их перебили, потому что те не умели плавать; находившиеся же на судах фракияне, когда увидели, что делается на суше, отвели корабли в такое место, где они были вне выстрелов. Вообще фракияне при отступлении защищались искусно против фиванской конницы, которая напала на них первая; по обычному у них способу сражения, они, выбегая вперед и тесно смыкаясь, держались осторожно, и потери их при этом были невелики. Одна часть фракиян застигнута была в самом Микалессе на месте грабежа, где и погибла. Всего пало фракиян двести пятьдесят человек из тысячи трехсот. Они умертвили из числа фивян и других воинов, пришедших на помощь, до двадцати всадников и гоплитов и Скирфонда, одного из фиванских беотархов. Истреблена была также и какая-то часть микалессян. Такое бедствие постигло Микалесс, в сравнении с величиною города более тяжкое, чем о каких приходится вообще горевать в военное время.