Демосфен же в то время, по возведении укрепления в Лаконике {VII. 26.} направлявшийся к Керкире, затопил в элейской Фии стоявший там на якоре грузовой корабль, на котором собирались переправляться в Сицилию коринфские гоплиты; {VII. 194.} спасшиеся бегством воины взяли впоследствии другой корабль и вышли в море. После этого Демосфен прибыл к Закинфу и Кефаллении, взял там гоплитов, послал за мессенскими гоплитами в Навпакт и затем переправился на противолежащий материк Акарнании, в Ализею и Анакторий, занятый афинянами. Когда Демосфен находился в этих местах, с ним повстречался Евримедонт, возвращавшийся из Сицилии, куда он был отправлен тогда зимою с деньгами для войска. Евримедонт сообщил Демосфену все, между прочим и то, как на пути уже из Сицилии он узнал, что Племирий взят сиракусянами. {VII. 23.} К Демосфену и Евримедонту явился и Конон, который был начальником в Навпакте, с известием, что двадцать пять коринфских кораблей, стоявших против афинских кораблей на якоре, {VII. 174. 195.} не оставляют мысли о войне и готовятся к морской битве. Поэтому Конон требовал послать ему кораблей, так как со своими восемнадцатью он не в силах выдержать морскую битву против двадцати пяти неприятельских судов. Демосфен и Евримедонт послали в подкрепление к стоявшим у Навпакта судам десять из имевшихся у них кораблей с наилучшим ходом, а сами занялись собиранием войска. Евримедонт отправился на Керкиру и приказал жителям ее вооружить пятнадцать кораблей, а сам набирал гоплитов (со времени возвращения из Сицилии он стал товарищем Демосфена по командованию войском, для чего и был выбран), {VII. 161.} а Демосфен в местностях, расположенных около Акарнании, набирал пращников и метателей дротиков.
В то время, после взятия Племирия, послы из Сиракус отправились по сицилийским городам, {VII. 259.} склонили жителей их на свою сторону и, собрав войско, готовились вести его в Сиракусы. Никий заранее узнал об этом и послал вестников к тем сикулам, которые владеют проходом и были в союзе с афинянами, именно к кенторипам, галикиеям и другим, с требованием не пропускать неприятелей, но общими силами препятствовать проходу их. Другим путем, говорили вестники, неприятели не решатся идти, так как жители Акраганта не пропускали их через свои земли. Сицилийцы находились уже в пути, когда сикулы, согласно просьбе афинян, устроили засаду; так как сицилийцы не приняли мер предосторожности и подверглись внезапному нападению, то сикулы истребили их около восьмисот человек и всех послов, кроме одного коринфского. Последний доставил бежавших в числе тысячи пятисот человек в Сиракусы. В те же дни прибыли к сиракусянам на помощь и камариняне в числе пятисот гоплитов, трехсот метателей дротиков и трехсот стрелков. Жители Гелы со своей стороны послали эскадру из пяти кораблей, а также четыреста метателей дротиков и двести конных воинов. Теперь уже почти вся Сицилия, за исключением акрагантян, остававшихся нейтральными, даже те, кто до того был в выжидательном положении, сплотилась с сиракусянами для борьбы против афинян. Однако сиракусяне после того, как случилась такая беда в земле сикулов, воздержались от немедленного нападения на афинян. Между тем Демосфен и Евримедонт, когда готовы были у них отряды из Керкиры и с материка, переправились со всем войском через Ионийский залив к мысу Япигии. Отправившись отсюда, они пристали к островам Япигии, Хойрадам, посадили на свои корабли около ста пятидесяти метателей дротиков из япигов, принадлежащих к племени мессапиев, потом возобновили какой-то старый дружественный союз с Артою, который, как властитель мессапиев, доставил им и метателей дротиков, и затем прибыли в Метапонтий, в Италии. В силу союза они уговорили и метапонтян послать им в помощь триста метателей дротиков и две триеры. Захватив это с собою, они проследовали вдоль берега к Фурии, откуда незадолго до прибытия их изгнаны были вследствие междоусобицы противники афинян. Демосфен и Евримедонт желали собрать здесь все свое войско и проверить, все ли силы налицо, а также убедить фуриян принять самое деятельное участие в походе и при создавшемся положении иметь общих с афинянами врагов и друзей. По этому-то делу военачальники и оставались в Фурии.
Около того же времени пелопоннесцы на двадцати пяти кораблях, которые для переправы грузовых судов в Сицилию стояли на якоре против тех кораблей, что были у Навпакта, приготовились к морской битве и вооружили еще несколько кораблей, так что число пелопоннесских судов было лишь немногим меньше афинских, и стали на якоре у ахейского Эринея в области Рип. Так как место стоянки имело вид полумесяца, то явившееся на помощь сухопутное войско коринфян и местных {Т. е. ахейских.} союзников расположилось по обеим сторонам стоянки на выступающих мысах, причем корабли могли запереть промежуточное пространство. Флотом командовал коринфянин Полианф. Против коринфян вышли из Навпакта афиняне на тридцати трех кораблях под начальством Дифила. Сначала коринфяне держались спокойно, потом, когда, казалось им, настал благоприятный момент, они, по данному сигналу, устремились на афинян и вступили в битву. Долгое время воюющие не уступали друг другу. В битве коринфяне потеряли три корабля; из афинских не был окончательно затоплен ни один, но около семи кораблей выбыли из строя, потому что неприятель ударил в них спереди, и коринфские корабли расшибли их в тех частях, которые не имеют весел (для этой цели коринфские корабли снабжены были более толстыми брусьями). Сражение было нерешительное, так что каждая сторона приписывала себе победу; все же афиняне овладели корабельными обломками благодаря тому, что ветер погнал их в море и так как коринфяне не возобновляли наступления. Воюющие разошлись; преследования не было вовсе, и ни одна сторона не имела пленных. Дело в том, что коринфяне и пелопоннесцы, сражаясь вблизи суши, легко избегали преследования, а из афинских кораблей не был затоплен ни один. После того как афиняне отплыли к Навпакту, коринфяне немедленно водрузили трофей, считая себя победителями, потому что неприятельских кораблей, негодных к плаванию, оказалось больше. Они не считали себя побежденными на том же основании, на каком противная сторона не приписывала себе победы: коринфяне и в том уже видели удачу, что на стороне неприятеля не было большого перевеса, афиняне же считали себя побежденными, потому что не одержали решительной победы. Когда пелопоннесцы отплыли и сухопутное войско было распущено, афиняне также поставили трофей за одержанную победу на ахейском берегу, стадиях в двадцати {Около 3 1/2 версты.} от Эринея, у которого коринфяне стояли на якоре. Так кончилось морское сражение.
Демосфен и Евримедонт, после того как фуриянам назначено было представить вспомогательный отряд из семисот гоплитов и трехсот метателей дротиков, {VII. 336.} отдали приказ флоту плыть вдоль берега к Кротонской области; сами же они у реки Сибариса прежде всего привели в известность все сухопутное войско и затем двинулись с ним через Фурийскую область. Когда они были у реки Гилии и кротонцы прислали сказать, что не желают пропустить их войско через свою землю, афиняне спустились к морю, к устью Гилии, и там провели ночь. Туда же навстречу им шли и корабли. На следующий день они посадили войско на корабли и направились вдоль берега, останавливаясь подле городов, за исключением Локров, {Ср.: VI. 442.} пока не прибыли к Петре, в области Регия.
Тем временем сиракусяне при известии о наступлении афинян желали снова попытать счастья в морском сражении, при участии также и тех сухопутных сил, которые для этой цели они собрали до прихода неприятеля, желая предупредить его. Во флоте сиракусяне сделали всякого рода приспособления, которые, как показал опыт прежней морской битвы, могли дать им преимущество перед неприятелем; между прочим, они укоротили и тем сделали крепче корабельные носы, а также положили на них более толстые брусья, от которых к стенкам корабля изнутри и снаружи протянули подпорки длиною локтей в шесть каждая. {9 футов.} Точно таким же образом приспособили свои корабли коринфяне, когда в морской битве с кораблями, стоявшими у Навпакта, они сражались носами кораблей. Сиракусяне полагали, что они будут иметь перевес над неприятелем благодаря иному устройству своих судов сравнительно с афинскими, которые снабжены были тонкими передними частями (афиняне предпочитают сражаться не носами против носов, но нападать на неприятельский корабль сбоку). Затем в морском сражении в большой гавани, где в битве на небольшом пространстве должно участвовать множество кораблей, преимущество окажется, по мнению сиракусян, на их стороне, потому что они надеялись при схватке кораблей носами расшибить передние части неприятельских судов, так как удары должны были наноситься полым и слабым наконечникам кораблей массивными и толстыми носами. Между тем, думали сиракусяне, в узком месте {В большой гавани.} афинянам нельзя будет ни зайти сбоку, ни врезаться в линию их кораблей, т. е. применить то искусство, на которое афиняне всего больше рассчитывали: сами сиракусяне, по мере возможности, не дадут прорвать линию, а узость места помешает афинянам обойти их корабли. Сиракусяне надеялись больше всего воспользоваться тем, что прежде, по их мнению, не умели сделать кормчие, именно схваткою корабельными носами: это, рассчитывали они, доставит им наибольший перевес. Сиракусяне понимали, что если афиняне будут вытеснены с их позиции, то они смогут отступить только к суше с небольшого расстояния от места сражения и к небольшой полосе земли, именно к их собственному лагерю, между тем как вся остальная гавань будет в распоряжении их, сиракусян. Если афиняне вынуждены будут стянуть свои силы в одно место, небольшое, то корабли их станут наталкиваться друг на друга и придут в замешательство (это во всех последующих морских сражениях больше всего и вредило афинянам, так как они не могли, подобно сиракусянам, отступать в гавань на всем ее пространстве). Афиняне, по расчету сиракусян, не смогут выйти в открытое море для того, чтобы огибать сиракусские корабли, так как и наступление и отступление со стороны моря находится во власти сиракусян, особенно ввиду того, что против афинян будет Племирий и устье гавани невелико.
Вот что придумали сиракусяне в соответствии со своими знаниями и силами. К тому же после первой морской битвы они стали смелее и теперь готовились напасть одновременно на суше и на море. Незадолго до того Гилипп вывел из Сиракус находившееся там сухопутное войско и подошел с ним к афинскому укреплению со стороны, обращенной к городу; между тем остальное сиракусское войско, гоплиты, конница и легковооруженные, подходило от святилища Зевса Олимпийского к укреплению с противоположной стороны. Немедленно вслед за тем тронулись с места и корабли сиракусян и их союзников. Сначала афиняне полагали, что сиракусяне намерены сражаться только сухопутными силами, и потому смутились, когда вдруг увидели и наступление кораблей. Афиняне стали выстраиваться против наступающего войска частью на укреплениях и впереди их, частью двинулись навстречу многочисленной коннице и метателям дротиков, быстро направлявшимся от святилища Зевса Олимпийского и загородных пунктов; наконец, третьи садились на корабли и вместе с тем спешили на помощь к морскому побережью. Вооружив корабли в числе семидесяти пяти, афиняне выступили против неприятеля. У сиракусян было около восьмидесяти кораблей. Большая часть дня прошла в том, что обе стороны испытывали друг друга, то приближаясь, то отступая кормами назад, причем ни та ни другая сторона не могла достигнуть сколько-нибудь значительного успеха, если не считать, что сиракусяне затопили один или два афинских корабля. Неприятели разошлись, и в то же время отступило от укреплений и сухопутное войско.
На следующий день сиракусяне держались спокойно и ничем не обнаруживали своих дальнейших намерений. Никий, видя, что исход происшедшей морской битвы остался нерешительным, и ожидая нового нападения со стороны сиракусян, заставил триерархов чинить корабли, в чем-либо поврежденные, поставил на якоре грузовые суда перед палисадом, вбитым в море и вместо запертой гавани охранявшим корабли афинян. Суда эти Никий поставил на расстоянии одно от другого плефра на два {200 футов.} с тою целью, чтобы всякий теснимый неприятелем корабль находил здесь безопасное убежище и мог снова свободно перейти в наступление. В этих приготовлениях афиняне провели целый день до ночи.
На следующий день раньше прежнего, но посредством такого же маневра, сиракусяне возобновили нападение на афинян с суши и с моря. Именно: обе воюющие стороны, выстроил и свои корабли и снова значительную часть дня проводили в испытаниях друг друга, пока, наконец, коринфянин Аристон, сын Пирриха, наилучший кормчий на стороне сиракусян, не убедил своих начальников флота послать тем лицам, находившимся в городе, которые имели попечение о рынке, приказание немедленно перенести его к морскому берегу и обязать всех, имеющих какие-либо съестные припасы, нести их туда для продажи: делалось это с тою целью, чтобы экипаж немедленно сошел на берег для обеда там же, у кораблей, и чтобы после краткого перерыва в тот же день снова неожиданно напасть на афинян. Военачальники последовали этому совету, отправили вестника, и рынок был устроен у моря. Сиракусяне внезапно стали грести назад, пошли снова к городу, тотчас сошли с кораблей и начали обедать на берегу. Афиняне, решив, что неприятель отступил к городу как бы в сознании того, что он побежден, спокойно сошли на берег и стали заниматься там разным делом, между прочим приготовлением обеда, в уверенности, что в этот день сражения уже не будет. Вдруг сиракусяне сели на корабли и вторично перешли в наступление. В большом смущении, очень многие не евши, без всякого порядка, афиняне всходили на корабли и с трудом стали выстраиваться. Некоторое время воюющие воздерживались из предосторожности от нападения друг на друга. Потом афиняне решили не изнурять своей энергии дальнейшим выжиданием, а возможно скорее напасть на неприятеля; подбадривая друг друга, они пошли вперед и начали битву. Сиракусяне встретили нападающих, держались носами своих кораблей против неприятельских, согласно задуманному плану, и приспособленными к тому наконечниками расшибли афинские корабли большею частью в тех местах, где нет весел. Тем временем сиракусские метатели дротиков, действовавшие с палуб, причиняли большой урон афинянам, а еще больший вред принесли те сиракусяне, которые в легких лодках огибали неприятельские корабли, протискивались под весла или подходили с боков и с лодок метали дротики в судовую команду. Сражаясь таким образом с крайним напряжением сил, сиракусяне, наконец, одержали победу; афиняне повернули тыл и бежали через грузовые суда к месту своей стоянки. Сиракусские корабли преследовали афинян до грузовых судов; там останавливали их райны с дельфинами на концах, свешивавшиеся с грузовых судов над проходами. Тем не менее два сиракусских корабля, в увлечении победой, приблизились к ним и погибли; один из них вместе с судовой командой попалв плен. Сиракусяне, затопив семь афинских кораблей и многие корабли повредив, многих из команды взяв в плен, других перебив, отступили назад и за обе морские битвы водрузили трофей. Теперь они уже твердо надеялись на свое значительное превосходство на море, полагали, что одолеют и сухопутное афинское войско. Они стали готовиться к новому нападению с суши и с моря.
При таком положении дела явились Демосфен и Евримедонт с вспомогательным войском из Афин: приблизительно на семидесяти трех кораблях, считая в том числе и иноземные, они доставили около пяти тысяч гоплитов афинских и союзнических, немало метателей дротиков из варваров и эллинов, пращников, стрелков и вообще все нужное для войны в достаточном количестве. В первый момент сиракусяне и их союзники сильно испугались. Когда они увидели, что, невзирая на укрепление Декелей, прибыло войско, нисколько не уступающее по количеству и равное по качеству прежнему, и что могущество афинян во всех отношениях действительно оказывается великим, они решили, что на избавление от опасности в дальнейшем им нечего надеяться. Зато бывшее в Сицилии войско афинян воспряло духом, насколько это позволяли испытанные беды. Между тем Демосфен, ознакомившись с положением дел, решил, что медлить нельзя, чтобы не случилось того, что испытал Никий. В самом деле, Никий, когда прибыл в Сицилию, сначала внушал страх неприятелю; но так как он напал на Сиракусы не тотчас, а зимовал в Катане, то сиракусяне и прониклись презрением к нему. Гилипп же тем временем прибыл с войском из Пелопоннеса, за которым сиракусяне и не послали бы, если бы Никий напал на них сразу. Считая свои силы достаточными, сиракусяне вместе с тем должны были бы сознать свою слабость после того, как они были бы обложены укреплениями, так что, если бы даже они и призвали к себе войско из Пелопоннеса, оно все равно не принесло бы им пользы. Имея это в виду и понимая, что и сам он при данных обстоятельствах наиболее всего страшен врагам в первый день, Демосфен решил возможно скорее и полнее воспользоваться тем смущением, которое в настоящий момент овладело войском сиракусян. Он видел, что параллельная стена сиракусян, с помощью которой они помешали афинянам окружить их укреплениями, устроена просто и легко может быть взята, если завладеть подъемом на Эпиполы, {VI. 972; VII. 23.} а затем и находящимся на них лагерем, {Ср.: VII. 433.} так как, думал он, тогда никто не устоит против афинян. Поэтому Демосфен торопился попытаться сделать это и тем самым, казалось ему, скорее всего положить конец войне. Или, рассчитывал Демосфен, в случае удачи он овладеет Сиракусами, или уведет войско домой и не будет тратить понапрасну силы выступивших вместе с ним афинян и всего государства. Выйдя из лагеря, афиняне прежде всего стали опустошать поля сиракусян, лежавшие по берегу Анапа, и так же, как в первый раз, {VI. 662. 963.} имели перевес над неприятелем на суше и на море. Действительно, ни там, ни здесь сиракусяне не вышли против них, за исключением конницы и метателей дротиков, двинувшихся от святилища Зевса Олимпийского. {VII. 373.} Затем Демосфен решил попытаться с помощью машин овладеть прежде всего контрапрошами. Но неприятели, защищавшиеся с высоты укрепления, сожгли подвезенные машины и отбили остальное войско, нападая на него с различных пунктов контрапрошей. После этого Демосфен решил, что больше медлить нечего. Склонив к своему плану Никия и прочих военачальников, {VII. 161.} он стал готовиться к наступлению на Эпиполы. Полагая, что днем невозможно подойти к этим высотам и взойти на них, не будучи замеченным неприятелем, Демосфен приказал воинам взять с собою съестных припасов на пять дней, забрал каменщиков, всякого рода мастеров, а также запас различных орудий и все, что требовалось для возведения укреплений, в случае если они одержат верх. В пору первого сна сам Демосфен, а также Евримедонт и Менандр снялись со всем войском и двинулись на Эпиполы. Никий оставался позади в укреплениях. Очутившись подле Эпипол у Евриела, в том пункте, где прежнее войско взошло в первый раз, {VI. 972.} афиняне, не замеченные сиракусской стражей, подошли к находившемуся там укреплению сиракусян, взяли его и часть гарнизона истребили. Большийство стражи тотчас бежало к своим стоянкам, которых на Эпиполах было три: одна сиракусян, другая прочих сицилийцев, третья союзников. Бежавшие известили о неприятельском нападении и сообщили о нем также и тем шестистам сиракусянам, которые с самого начала охраняли эту часть Эпипол. Лишь только они отправились на помощь своим, как Демосфен и афиняне вышли им навстречу и, несмотря на энергичное сопротивление, обратили их в бегство. Быстро двинулись афиняне вперед, чтобы не пропустить момента и теперешним натиском достигнуть той цели, ради которой они пришли. Тем временем другие афиняне стали прежде всего занимать контрапроши, покинутые стражей, и разрушать брустверы. Сиракусяне, союзники и Гилипп вместе со своим отрядом спешили из передовых укреплений на помощь, но так как смелое нападение на них сделано было неожиданно ночью, они бросились на афинян перепуганные, были смяты ими и сначала отступили. Когда же афиняне, как бы торжествуя уже победу, стали в менее стройном порядке двигаться дальше, желая возможно скорее покончить с теми неприятелями, которые еще совсем не вступали в бой, чтобы, не прекращая натиска, не дать им времени снова собраться, беотяне первые оказали афинянам сопротивление, атаковали их, принудили к отступлению и обратили в бегство. С этого момента афиняне находились в большом смятении и затруднении. Как шли тут события в деталях, нелегко было добиться сведений ни от той, ни от другой из воюющих сторон. Действительно, хотя то, что происходило днем, было и виднее, все-таки никто из лиц, принимавших тут участие, не знает всего во всем объеме, а знает лишь то, что было с ним самим. Что же касается ночного сражения, бывшего единственным в этой войне между большими войсками, то каким образом мог бы кто-либо узнать что-нибудь достоверное? Правда, ярко светила луна, но люди видели друг 2 друга, как естественно бывает при лунном свете, так, что замечали впереди находящуюся фигуру человека, но не знали наверное, свой ли это. С обеих сторон немало гоплитов теснилось на небольшом пространстве. Часть афинян уже терпела поражение, между тем как другие, еще не побежденные и увлекаемые первым натиском, подвигались вперед. Значительная часть остального войска или взошла уже на высоты, или еще подходила к ним, так что воины не знали, в каком направлении нужно идти. Лишь только началось бегство, во всех передних рядах воцарился беспорядок, и за криком трудно было распознаться. Дело в том, что сиракусяне и союзники, чувствуя себя победителями, поощряли друг друга громкими криками (ночью невозможно было давать команду как-либо иначе) и в то же время отвечали на удары нападающих. Афиняне искали своих, а всякого, кто шел к ним с противоположной стороны, хотя бы это был свой из числа уже бегущих назад, они принимали за врага. Не имея другого средства распознать своих, афиняне часто спрашивали друг друга о пароле и тем вызывали в своей же среде большое замешательство, потому что все спрашивали зараз и тем открывали пароль неприятелям. Наоборот, неприятельского пароля афиняне не знали, потому что сиракусяне как победители не рассеивались по сторонам и легче узнавали друг друга. Таким образом, если афиняне, встречаясь с некоторыми из неприятелей, и оказывались сильнее, все же враги спасались бегством от них, потому что знали пароль; напротив, афиняне, если не отвечали на вопрос, были избиваемы. Наибольшие беды причинило им пение пеана, {I. 503.} потому что у обеих воюющих сторон он был почти одинаков, что вело к недоразумениям: аргивяне, керкиряне и все доряне, бывшие на стороне афинян, наводили страх на последних всякий раз, когда пели пеан, потому что он у них был такой же, что и у неприятеля. Наконец, когда распространилось общее смятение, многие части афинского войска наталкивались друг на друга, причем не только приходили в ужас, но вступали между собою в рукопашную, друзья с друзьями, граждане с гражданами, и лишь с трудом расходились. Гонимые неприятелем, многие бросались с обрывов и там погибали, потому что спуск с Эпипол назад был узкий. Что касается тех, которые успели спастись, спустившись с высоты на равнину, то большинство из них бежали в свой лагерь, именно все воины прежнего войска, как более знающие местность; напротив, те, которые прибыли после, сбивались с дороги и блуждали по стране. С наступлением дня они были истреблены делавшей рекогносцировку конницей сиракусян.
На следующий день сиракусяне поставили два трофея, один подле Эпипол, где поднялись афиняне, {VII. 433.} другой -- в том месте, где беотяне впервые оказали им сопротивление. {VII. 437.} Афиняне по уговору получили своих убитых. Афинян и союзников пало немало; доспехов взято было еще больше, чем сколько было убитых, потому что из тех, которые вынуждены были прыгать с утесов, побросав щиты, одни погибли, другие спаслись.