Когда весть об этом пришла в Афины, афиняне долгое время не верили тому, будто все так окончательно и погибло, хотя о том с достоверностью передавали именитые воины, спасшиеся бегством из самого сражения. {VII. 854.} Узнав потом истину, афиняне ожесточились против тех, которые своими речами поощряли их к походу, как будто не они сами подавали голоса в его пользу, сердились на истолкователей оракулов, гадателей, вообще на всех тех, кто в то время именем божества внушал им надежду на завоевание Сицилии. Все и везде огорчало их. Страх и сильнейшая паника овладели ими по поводу случившегося. Действительно, как отдельные лица понесли тяжелые потери, так и все государство удручено было гибелью множества гоплитов, конницы и молодого поколения, заместить которое другим у них не было возможности. В то же время афиняне видели, что у них нет достаточного количества кораблей в доках, нет денег в государственной казне, нет гребцов для флота; при таком положении они стали отчаиваться в своем спасении и думали, что неприятель из Сицилии немедленно пойдет на них с флотом на Пирей, особенно после столь блестящей победы, что враги их в самой Элладе, располагая теперь во всех отношениях вдвое большими военными силами, будут теснить их с ожесточением с суши и с моря, что союзники отложатся и примкнут к врагам. Тем не менее афиняне находили, что, насколько позволяютобстоятельства, уступать не следует, но необходимо на какие бы то ни было средства снарядить флот, добыв лесу и денег, обеспечить себе верность союзников, преимущественно Евбеи, благоразумно сократить государственные расходы и создать какую-либо магистратуру, которая была бы представлена старейшими гражданами и предназначалась для предварительного обсуждения текущих дел согласно нуждам. Афиняне, объятые в данный момент сильным страхом, готовы были, как обыкновенно поступает демос, ввести всюду строгий порядок. И решения свои они стали приводить в исполнение. Летняя кампания приходила к концу.
В следующую зимнюю кампанию все эллины ввиду тяжкого злополучия афинян в Сицилии, тотчас заволновались. Те из них, которые до сих пор не примыкали ни к одной из воюющих сторон, полагали, что не следует дольше воздерживаться от участия в войне, хотя бы никто и не приглашал их, что, напротив, нужно добровольно идти на афинян. Каждое из нейтральных государств полагало, что афиняне в случае удачи их в Сицилии напали бы и на него, а также, что дальнейшая война будет кратковременна, а принимать в ней участие почетно. С другой стороны, союзники лакедемонян стремились больше, чем прежде, поскорее избавиться от тяжелых лишений. Больше же всего подданные афинян готовы были к отпадению от них. При этом они не принимали в расчет своих сил: в оценке создавшегося положения они руководились страстью и не допускали мысли, чтобы афиняне были в состоянии продержаться даже в течение следующей летней кампании.
Все это поднимало дух в лакедемонском государстве, в особенности потому, что в силу необходимости сицилийские союзники завели флот, и в самом начале весны предполагали явиться к лакедемонянам с большими силами. Во всех отношениях лакедемоняне питали большие надежды и намеревались энергично приняться за войну, основательно рассуждая при этом, что в случае благополучного ее исхода они на будущее время избавятся от тех опасностей, какие угрожали им со стороны афинян, если бы к их силам присоединились сицилийские, что, сокрушив афинян, они утвердят уже безопасно свое господство над всей Элладой. Итак, в эту зимнюю кампанию царь лакедемонян Агид немедленно выступил с некоторою частью войска из Декелей, собрал среди союзников деньги на флот и, направившись к Малийскому заливу, {III. 963.} отнял у этеян, давних врагов лакедемонян, большую часть добычи и взыскал с них денежную контрибуцию. Затем Агид заставил фтиотидских ахеян и прочих подчиненных фессалиянам жителей этой страны {Энианов, долопов, магнетов и др.} дать заложников и деньги, невзирая на упреки и возражения фессалиян, и пытался присоединить их к лакедемонскому союзу. Заложники помещены были в Коринфе. Лакедемоняне отдали приказ союзным государствам соорудить сто кораблей, обязались сами и обязали беотян поставить по двадцати пяти кораблей, от фокидян и локров потребовали пятнадцать, пятнадцать же от коринфян, десять от аркадян, пелленян и сикионян, десять от мегарян, трозенян, эпидаврян и гермионян. Заготовляли они и все прочее, чтобы непременно к весне открыть военные действия.
Со своей стороны афиняне заняты были в ту же зимнюю кампанию, согласно принятому решению, сооружением кораблей, для чего собрали лес, укрепили Суний, чтобы корабли их с хлебом могли безопасно ходить кругом мыса. Они покинули то укрепление в Лаконике, которое соорудили на пути в Сицилию, {VII. 262.} и вообще сократили все расходы, какие почему-либо казались им бесполезными. Главным же образом афиняне наблюдали за тем, чтобы союзники не отлагались от них.
В то время, как обе стороны заняты были приготовлениями к войне и действовали так, как будто они только что начинали ее, евбеяне первые в эту зимнюю кампанию отправили посольство к Агиду по делу об отпадении от афинян. Агид принял их предложение и послал в Лакедемон за Алкаменом, сыном Сфенелаида, и Меланфом, чтобы поручить им командование в походе на Евбею. Те явились с неодамодами {V. 341.} в числе человек трехсот, и Агид стал готовиться к переправе их на Евбею. Тем временем явились и лесбосцы, желавшие также отложиться от афинян. При содействии беотян они убедили Агида повременить с Евбеей, и он стал подготовлять восстание лесбосцев; в гармосты он дал им Алкамена, который должен был отплыть на Евбею. Беотяне и Агид обещали прислать лесбосцам по десяти кораблей. Устроил это Агид без ведома и разрешения лакедемонского государства. Дело в том, что все время, пока он был в Декелее со своим войском, он пользовался правом посылать военные отряды, куда желал, собирать войско и взыскивать деньги. Более того, можно сказать, что в течение этого времени союзники находились в зависимости не столько от лакедемонского государства, сколько от Агида: располагая военными силами, он быстро являлся всюду и тем. внушал страх. Так он вошел в переговоры и с лесбосцами. Напротив, хиосцы и эрифреяне, также готовые отложиться от афинян, обратились не к Агиду, но в Лакедемон. Вместе с ними явился посол и от Тиссаферна, который у царя Дария, сына Артаксеркса, был правителем приморской области. Тиссаферн также старался привлечь пелопоннесцев на свою сторону и обещал доставлять содержание войску. Незадолго до этого царь потребовал от него дань, следовавшую за управляемой им области; дань эта оставалась за ним, потому что из-за афинян он не мог взыскать ее с эллинских городов. Тиссаферн рассчитывал, что, ослабив афинян, он легче соберет дань, а вместе с тем приобретает царю союзников в лице лакедемонян и во исполнение царского приказания доставит живым или умертвит Аморга, незаконного сына Писсуфна, поднявшего восстание в Карий. {I. 1154; III. 311; VIII. 283.} Итак, хиосцы и Тиссаферн сообща хлопотали в Лакедемоне об одном и том же деле. Мегарянин Каллигит, сын Лаофонта, и кизикенец Тимагор, сын Афинагора, оба изгнанные из родного города и проживавшие у Фарнабаза, сына Фарнака, около того же времени прибыли, по поручению Фарнабаза, в Лакедемон, чтобы исходатайствовать посылку кораблей в Геллеспонт. При этом Фарнабаз старался о том же, что и Тиссаферн, именно, чтобы в пределах своего управления, если будет можно, поднять города против афинян и тем облегчить взимание дани, а также, чтобы собственными усилиями приобрести царю союз с лакедемонянами. Но так как оба они, Фарнабаз и Тиссаферн, действовали порознь, каждый через своих послов, то в Лакедемоне происходило между последними сильное препирательство, причем одни старались убедить лакедемонян послать прежде корабли и войско в Ионию и на Хиос, другие -- в Геллеспонт. Лакедемоняне гораздо охотнее приняли предложение хиосцев и Тиссаферна. Объясняется это тем, что в пользу их действовал и Алкивиад, который искони находился в тесных дружественных отношениях с эфором Эндием, {V. 443.} вследствие чего члены Алкивиадова дома на основании уз гостеприимства и получили лаконское имя, а отец Эндия носил имя Алкивиада. Однако лакедемоняне сначала отправили на Хиос в качестве соглядатая периека Фриниса, чтобы удостовериться в том, действительно ли у хиосцев так много кораблей, как они утверждали, и соответствуют ли их силы ходячей молве. Когда соглядатай по возвращении подтвердил слухи, лакедемоняне немедленно заключили союз с хиосцами и эрифреянами и постановили послать от себя сорок кораблей, так как на Хиосе, по словам хиосцев, было не меньше шестидесяти кораблей. На первый раз лакедемоняне собирались отправить им десять кораблей и Меланхрида, который был у них навархом. Но потом, вследствие приключившегося землетрясения, они послали вместо Меланхрида Халкидея и стали готовить в Лаконике к отправке пять кораблей вместо десяти. Зимняя кампания кончалась, а с нею приходил к концу и девятнадцатый год войны, историю которой написал Фукидид.
В самом начале весны следующей летней кампании (412 г.) хиосцы торопились отправить корабли из страха, как бы образ действий их не стал известен афинянам: все посольства приходили тайком от афинян. Лакедемоняне отправили в Коринф трех спартиатов добиться того, чтобы коринфяне возможно скорее перетащили свои корабли через перешеек на другую сторону моря, обращенную к Афинам, {Т. е. из Коринфского залива в Саронический, к Кенхреям.} а затем все шли к Хиосу, как те, которых Агид снаряжал для Лесбоса, так и все прочие. Общее число находившихся там {Т. е. в Коринфской гавани Лехее.} союзнических кораблей доходило до тридцати девяти. Каллигит и Тимагор, представители Фарнабаза, {VIII. 61.} не принимали участия в походе к Хиосу, не дали для снаряжения флота и денег, тех двадцати пяти талантов, {Около 37 000 руб.} с которыми они прибыли, но предполагали сами совершить другой поход впоследствии. Агид, когда увидел, что лакедемоняне отправляются прежде всего к Хиосу, ничего не возражал. Союзники собрались в Коринфе и на совещании постановили идти прежде всего на Хиос под начальством Халкидея, который снаряжал в Лаконике пять кораблей, {VIII. 65.} потом на Лесбос под начальством Алкамена, который назначал в поход и Агид, {VIII. 52.} наконец, прибыть в Геллеспонт, куда начальником назначен был Клеарх, сын Рамфия. Через перешеек они решили перетащить половину флота и тотчас отплыть, чтобы спускаемые теперь с якоря корабли привлекали к себе внимание афинян не больше, чем те, которые предстояло перетаскивать потом. Действительно, на этом пути поход совершался открыто, так как пелопоннесцы с презрением относились к бессилию афинян, у которых не оказывалось уже вовсе значительного флота. Так было решено, и тотчас они перетащили двадцать один корабль. Хотя прочие союзники и торопились с отплытием, коринфяне не имели охоты присоединяться к ним раньше окончания Истмийского празднества, приходившегося на то время. Анид готов был, коль скоро коринфяне не желают нарушать истмийский мир, совершить поход на собственный страх. Так как коринфяне на это не соглашались и происходило замедление, то афиняне стали все больше и больше понимать замыслы хиосцев и отправили к ним, предъявив свои обвинения, одного из стратегов, Аристократа. Хиосцы отвергли обвинения. Тогда Аристократ потребовал в виде залога от них прислать в союзный флот корабли; хиосцы послали семь кораблей. Причиною этой отправки кораблей было то, что большинство хиосцев не знало о переговорах. Лица же, принадлежащие к олигархической партии, хотя и знали это, не желали преждевременно вооружать против себя народную массу, пока не будут приняты некоторые меры безопасности; к тому же они не рассчитывали уже более на прибытие пелопоннесцев, так как те медлили.
Тем временем происходило Истмийское празднество. Афиняне, оповещенные об этом, отправили на праздник феорию, {Т. е. торжественное посольство.} и там поведение хиосцев стало для них еще более ясным. По возвращении посольства домой афиняне тотчас занялись изысканием мер, чтобы корабли из Кенхрей не могли отплыть тайком. {VIII. 83.} Между тем пелопоннесцы после праздника собирались выйти в открытое море к Хиосу с двадцатью одним кораблем под командою Алкамена. Афиняне подошли к ним сначала с таким же числом кораблей и старались завлечь их в открытое море. Но так как пелопоннесцы не следовали дальше и повернули к берегу, то афиняне также возвратились домой. Ввиду того что в числе афинских кораблей были и семь хиосских, {VIII. 92.} которые не возбуждали у них доверия, то впоследствии они снарядили еще до тридцати семи кораблей, и в то время, как пелопоннесцы шли вдоль берега, погнались за ними до Пирея, что в коринфской земле. Это -- покинутая гавань, крайний пункт подле эпидаврской границы. Один корабль еще в открытом море пелопоннесцы потеряли, остальные собрали и стали на якоре. Потом афинский флот напал на них с моря, и в то же время афиняне сошли на берег; когда произошел сильный шум и беспорядок, афиняне повредили большую часть неприятельских кораблей подле суши, убили начальника Алкамена, но и сами потеряли несколько человек. Прекратив битву, афиняне распорядились разместить достаточное число своих кораблей на якоре против неприятельских, а с прочими стали на якоре подле какого-то островка; так как он лежал недалеко оттуда, то афиняне расположились там лагерем, а в Афины послали за подкреплением. Дело в том, что на следующий день явились к пелопоннесцам для охраны их кораблей коринфяне, а немного спустя и прочие соседи. Пелопоннесцы видели, как трудно охранять корабли в пустынной местности, и сначала думали было сжечь корабли, но потом решили вытащить их на сушу и, расположившись подле них, охранять их сухопутными силами, пока не представится удобного случая спастись бегством. Узнав об этом, и Агид послал им спартиата Фермона. Лакедемонянам сначала дано было знать, что корабли вышли от перешейка в море (на этот случай эфорами приказано было Алкамену прислать к ним всадника), и они хотели было тогда же отправить от себя пять кораблей под командою Халкидея и с ним вместе Алкивиада. Однако во время сборов к отплытию получено было известие о бегстве кораблей, находившихся в Пирее. Эта неудача при самом начале Ионийской войны повергла лакедемонян в уныние; они решили не посылать больше кораблей из Лаконики и даже отозвать те немногие, которые вышли раньше. Узнав об этом, Алкивиад снова стал убеждать Эндия и прочих эфоров не медлить с отправкою кораблей, говоря, что они успеют прийти раньше, чем хиосцы узнают о несчастии с кораблями, и что сам он, пристав к Ионии, легко склонит тамошние государства к восстанию, разъясняя им слабость афинян и энергию лакедемонян, причем ему они поверят в этом больше, чем всякому иному. Самому Эндию частным образом Алкивиад говорил, как будет хорошо, если Иония восстанет через его, Эндия, посредство, и если лакедемоняне приобретут союз с царем, причем дело это достанется не на долю Агида: с Агидом Алкивиад был в ссоре. Так он убедил Эндия и прочих эфоров и выступил в море с двадцатью пятью кораблями под командою лакедемонянина Халкидея. Путь они совершали со всею поспешностью.
К этому же времени должны были вернуться из Сицилии и те шестнадцать кораблей, которые с Гилиппом помогали докончить войну. {VI. 1041; VII. 71.} У Левкады они были перехвачены и повреждены двадцатью семью аттическими кораблями, которыми командовал Гиппокл, сын Мениппа, стерегший шедшие из Сицилии корабли. Однако все они, за исключением одного, спаслись от афинян бегством и укрылись в Коринфе.
Халкидей и Алкивиад во время плавания захватывали все корабли, какие встречали, из страха быть открытыми, и пристали прежде всего к Корику, что на материке. Тут они отпустили пленных, вошли в сношение с некоторыми из хиосцев, участников заговора, и так как последние советовали им плыть к городу без предварительного уведомления, то они прибыли неожиданно для хиосцев. Народ был удивлен и перепуган. Но олигархи заранее приняли меры к тому, чтобы собрался совет. Когда Халкидей и Алкивиад произнесли речи о том, что приближается множество других кораблей и при этом ничего не упомянули о блокаде кораблей в Пирее, {VIII. 103.} хиосцы подняли восстание против афинян, а вслед за ними и эрифреяне. Затем с тремя кораблями Алкивиад и Халкидей подошли к Клазоменам и здесь также подняли восстание. Клазоменцы тотчас переправились на материк и занялись укреплением Полихны, чтобы в случае, нужды было куда отступать с острова, на котором они живут. Все восставшие заняты были возведением укреплений и приготовлениями к войне. Из Хиоса в Афины быстро пришла весть об этом. Поняв, что им угрожает большая и несомненная опасность, что после восстания важнейшего государства {Хиоса.} и прочие союзники не пожелают оставаться в покое, афиняне постановили тронуть ту тысячу талантов, {Около 1 456 000 руб.} которую они старались сохранить неприкосновенною за все время войны. Теперь, под впечатлением первого страха, афиняне тотчас отменили наказание, наложенное было на. каждого, внесшего предложение или допустившего голосование по этому предмету, {Ср.: II. 241.} и решили тронуть эту сумму и вооружить значительное число кораблей. Те восемь кораблей из числа поставленных для блокады у Пирея, которые отделились от сторожевой эскадры, пустились в погоню за кораблями Халкидея и, не настигнув их, возвратились домой; командовал ими Стромбихид, сын Диотима. Афиняне решили послать тотчас эти восемь кораблей, а немного спустя должны были отправиться под начальством Фрасикла другие двенадцать кораблей, сняв также блокаду. Хиосские семь кораблей, принимавшие участие в блокаде у Пирея, были отозваны, причем находившимся на них рабам, была дарована свобода, свободнорожденные же были закованы в цепи. Вместо всех этих возвратившихся кораблей афиняне поспешно вооружили другие и отправили их для блокады Пелопоннеса, предполагая снарядить еще другие тридцать. Велика была энергия афинян, и во всех отношениях серьезны были приготовления их к походу на Хиос.
Тем временем Стромбихид с восемью кораблями прибыл к Самосу, присоединил к своей эскадре один самосский корабль, подошел к Теосу и требовал, чтобы жители его оставались в покое. От Хиоса к Теосу прибыл с двадцатью тремя кораблями и Халкидей; в то же время явилось сухопутное войско клазоменян и эрифреян. Заранее получив об этом сведения, Стромбихид отплыл раньше, вышел в открытое море и, очутившись там, бежал по направлению к Самосу, когда увидел, что от Хиоса идет много кораблей. Неприятель пустился за ним в погоню. Сначала жители Теоса не принимали в свой город сухопутного войска, но потом, когда афиняне бежали, пропустили его. Некоторое время это войско воздерживалось от нападения в ожидании, пока Халкидей возвратится из погони. Но так как он замешкался, то войско само принялось разрушать укрепление, возведенное афинянами с той стороны Теоса, которая обращена к материку. Помогали войску и прибывшие в небольшом числе варвары под начальством Стага, подчиненного Тиссаферну правителя. Прогнав Стромбихида до Самоса, Халкидей и Алкивиад дали тяжелое вооружение морякам с пелопоннесских кораблей и оставили их на Хиосе. Вместо них, укомплектовав эти и двадцать других кораблей людьми с Хиоса, они направились к Милету с целью поднять там восстание. Алкивиад, состоявший в приятельских отношениях с главарями милетян, желал предупредить пелопоннесские корабли и привлечь милетян на свою сторону и вместе с тем для хиосцев, себя самого, Халкидея и Эндия, который послал его добиться, согласно обещанию, счастливого успеха, именно, что ему лишь с помощью хиосцев и Халкидея удалось отторгнуть от афинян очень многие города" Большую часть пути совершив незамеченными и пристав немного раньше Стромбихида и Фрасикла, который как раз в это время явился из Афин {У Самоса.} и вместе с Стромбихидом неотступно преследовал неприятеля, они достигли того, что Милет отложился. Так как милетяне не пустили в город афинян, приплывших на девятнадцати кораблях вслед за Алкивиадом и Халкидеем, то афиняне бросили якорь у близлежащего острова Лады. Лишь только милетяне отложились, лакедемоняне заключили с персидским царем при посредстве Тиссаферна и Халкидея первый {Ср.: VIII. 37. 58.} договор о союзе следующего содержания.