Жестоко отомстили русские за беспрерывные оскорбления. Они опустошили все замки, лежавшие на пути от Нарвы к Ревелю и с богатою добычею воротились домой, оставив по себе грозную память, которая, как думали, надолго удержит лифляндцев от нападений на русские границы.
Индрик фон-Бяренгаупт стал еще угрюмее. Он удалялся от общества других рыцарей, не принимал никакого участия в беспорядочных, диких увеселениях. Иногда всходил он на башню и оставался там по целым часам, не спуская глаз с ненавистного для него Иван-Города. Он замышлял мщение врагам, за жену и сына, о котором не имел никакого известия.
Чрезвычайно удивились рыцари, когда на одном из совещаний в ратуше увидели они Индрика. В этот день он пришел ранее других и, молча, с мрачным видом занял место свое. Когда собрались все рыцари, то Индрик фон-Бяренгаупт медленно поднялся с кресла и просил, чтобы ему позволили говорить.
Молча и с невольно боязливым чувством ожидали все его речи.
-- Благородные рыцари и братья! -- начал он, -- вы все знаете, что я был счастлив... более, нежели человеку позволено быть счастливым. Русские лишили меня всего. Я с радостию пошел бы на встречу смерти, если б одна мысль не услаждала жизни моей -- мысль о мщении! Она изгнала из сердца моего тоску, горе и страдания, она дала мне силы переносить жизнь. Мысль эта созрела, я нашел средство привести ее в исполнение... ненавистная крепость! -- продолжал он с большим жаром, со взором, сверкавшим ненавистию, и протянув руку к окну, из которого были видны серые стены Иван-Города. -- Я встречусь лицом к лицу с тем, черты которого навеки врезались в памяти моей, и увидим... дрогнет ли рука моя!.. Но час мщения не наступил еще. Слишком много грехов лежит на душе моей -- они ослабляют силу воли. Я должен покаяться, должен искупить их, и тогда, тогда!.. -- Свирепым взглядом, брошенным на русскую крепость, дополнил Индрик слова свои. -- Благородные рыцари! Не позже как завтра сойду я с двумя верными слугами своими в Могилу...[*]
[*] - Das Grab. Так называлась пропасть, в которую опускали преступников, осужденных на голодную смерть. Пропасть эта, которую по справедливости можно назвать бездонною, и теперь существует при Нарвской крепости.
-- В могилу! -- повторили рыцари с изумлением и ужасом.
-- Одной милости прошу я у вас, друзья и братья -- не забудьте, что в пропасти, откуда еще не выходил никто живой, будут находиться три человека, жизнь которых дорога для вас и всей Лифляндии, потому что они посвятили ее на отмщение опаснейшим врагам нашим... Когда раздастся звук колокола, который надо будет устроить над пропастью, то дайте нам опять взглянуть на свет Божий...
Решимость Индрика была слишком тверда. Ничто не могло поколебать ее. В тот же день устроен был колокол; и к пропасти, к могиле, в которую добровольно заключался мрачный рыцарь с двумя, приверженными к нему, слугами, приставлен был сторож, который должен был опускать к ним ежедневную пищу.
На другой день мрачная процессия тянулась по улицам города. Впереди шел епископ в черном облачении; за ним Индрик фон-Бяренгаупт в черных латах, а поверх их монашеское одеяние; за рыцарем, в монашеском же одеянии, с опущенными капюшонами, верные слуги; шествие оканчивалось толпой рыцарей с факелами в руках. Купцы и граждане, в религиозном страхе, толпились около стен... Издали, завидев процессию, снимали они шляпы и преклоняли колена...