-- Аминь! -- повторили рыцари, и все молча разошлись по домам.
--
Прошло четыре года, а колокол молчал. Каждый день в особом ящике опускалась в пропасть пища, и всегда ящик возвращался пустой.
Однажды вбежал в ратушу, запыхавшись, сторож. Он услышал звон колокола и поспешил доложить о том рыцарям. Менее, нежели через час, все, может быть, более с любопытством, нежели с участием, стояли у дубовой двери... с нетерпением смотрели рыцари на цепь, медленно наматывавшуюся на колесо; но вот что-то стукнуло... Это был мостик, однако ж, на нем никого не было... только, когда факелы осветили мрак пропасти, тогда присутствовавшие увидели, что доски, из которых был сколочен мостик, были разобраны -- оставалась только рама и крестообразная перекладина -- на ней лежало что-то черное...
Это был труп одного из слуг, последовавших за Индриком!
С движением обманутого ожидания отступили рыцари от холодного трупа, который лежал пред ними недвижим и безмолвен! Руки, сложенные на груди, были жестки и грубы, на желтом лице видны были следы побежденных страдании -- но каких?.. Тайну эту душа унесла с собою!..
И опять был забыт Индрик; опять другие, личные заботы заняли нарвских рыцарей; только сторож по привычке, не думая о том, зачем и для кого он это делает, опускал хлеб и сушеную рыбу в пропасть...
Таким образом прошло еще шесть лет.
Вторично собрались рыцари у дубовой двери по призыву колокола, звон которого разносился по коридорам крепостной стены. Мостик поднялся... рыцарь Индрик фон-Бярейгаупт и верный слуга его вышли из страшной пропасти, в которой они провели десять лет жизни своей, вдали от света и людей.
Индрика нельзя было узнать. Черные, густые волосы его поседели; цвет лица был бледно-желтый; глаза сверкали лихорадочным огнем под нависшими седыми бровями; щеки его впали; длинная, всклокоченная борода лежала на груди; ржавчина покрывала латы...