II
Наступил великий переворот в жизни Степы. Он влюбился.
К Вечинкиным лет десять носила молоко старая охтянка. Они к ней так привыкли, что весной и осенью, когда по Неве шел лед и не было перевоза, ни Кузьма Иванович, ни Агафья Спиридоновна не могли пить пи кофе, ни чая. В эти дни надо было брать сливки из лавки, и хотя лавочник, питая глубокое уважение к хозяевам зеленого дома с мезонином, посылал им сливки, только разбавленные молоком, без примеси воды и крахмала, несмотря на то, они далеко не могли сравниться с отличными сливками, которыми снабжала почтенных супругов старая охтянка.
Но в один прекрасный зимний день, когда Нева была покрыта толстым льдом и снег хрустел под ногами пешеходов, кухарка с каким-то отчаянием доложила своим господам, что охтянка не пришла, а, следовательно, не было сливок.
Прошел еще день -- охтянки все нет. Наконец, на третий день в зеленую калитку зеленых ворот зеленого дома с зеленым мезонином вошла молодая девушка с коромыслом через плеча и кувшинами, лоснившимися, как серебро. То была младшая дочь старой охтянки. Она пришла известить знакомых господ о смерти матери и о том, что, если угодно будет, она заменит ее.
Здоровая, свежая, краснощекая девушка произвела какое-то странное впечатление на сердце Степана Кузьмича. Он сам не мог объяснить себе, что с ним происходило.
Молодая охтянка должна была приходить два раза в неделю; но к крайнему изумлению Агафьи Спиридоновны, сынок ее особенно полюбил сливки и молоко, так что прежнего количества стало недостаточно, и молочницу уговорили приходить по три раза в неделю.
Этого Степану Кузьмичу и хотелось. Он всегда выходил навстречу Фекле, робко, стыдливо кланялся ей, но не осмеливался вступить с нею в разговор. Фекла улыбалась, искоса поглядывала на молодого человека, и этот взгляд еще более разжигал рождавшуюся в сердце его любовь. Пройдя мимо, Степа несколько раз оглядывался и, как бы по симпатическому влечению, в тоже время оглядывалась и молодая молочница.
Таким образом прошло около месяца.