-- Милая герцогиня, сказалъ онъ,-- вы знаете какъ у насъ шло дѣло и какъ оно идетъ. Я сдѣлалъ все чтобъ оторвать мою жену отъ ея монастырскаго образа жизни. Но она осталась при своемъ... Чтожь, я снисходителенъ къ ея маніи... но не могу же я вмѣстѣ съ ней запереться въ келью, молиться ея Богу, въ Котораго не вѣрю, и вѣчно утирать носъ моей дочери.
-- Милый другъ, вы раздражены, возразила герцогиня.
-- Совершенно справедливо. Я раздраженъ, потому что мнѣ не въ чемъ упрекать себя... Если я одинъ выѣзжаю въ свѣтъ, если я снова вернулся къ прежнимъ привычкамъ, развѣ это не ея вина? Теперь она съ утра до ночи плачетъ въ своемъ углу... и такъ какъ я имѣю глупость обладать добрымъ сердцемъ, то это отравляетъ мнѣ жизнь... не говоря уже о толкахъ возбуждаемыхъ ея странностями: одни говорятъ что я ревнивецъ, другіе что она помѣшана... Ну пріятно ли это? скажите.
-- Вы въ самомъ дѣлѣ удивительный человѣкъ, сказала герцогиня.-- Въ наше время, и притомъ въ Парижѣ, вамъ случайно попалась жена не сумашедшая -- и вы жалуетесь!... Боже мой, какъ бы я желала навязать вамъ на шею хоть на двѣ недѣли ту пріятную особу которая осчастливила меня прошлымъ лѣтомъ въ Діеппѣ... Это была истая Парижанка, такъ-сказать квинтъ-эссенція Парижа. Она жила въ одномъ отелѣ со мной и я только и знала что любовалась ею. Уже съ утра я слышала какъ она стучитъ своею тросточкой по корридорамъ отправляясь куда-нибудь въ сопровожденіи своего двора, человѣкъ пяти подобныхъ вамъ вертопраховъ, не считая мужа... Вотъ, подобравъ платье, она спѣшитъ за берегъ моря ловить рыбу или купаться. Потомъ, въ сопровожденіи тѣхъ же господъ, возвращается къ завтраку, и я смотрю какъ она кушаетъ салатъ изъ огурцовъ, жареное съ горчицей и блюдечко земляники. Послѣ того она отправлялась пострѣлять голубей, потомъ въ казино, гдѣ проглатывала двѣ порціи мороженаго и проигрывала пятьдесятъ луидоровъ на игрушечныхъ скачкахъ... Отсюда она забѣгала въ фотографію... Потомъ каталась въ брикѣ съ бубенчиками и колокольчиками, все съ тою же компаніей, останавливалась у Полле, съѣдала тамъ фунта три креветокъ и ѣхала обѣдать въ Аркскій кабачекъ... Снова возвращалась въ казино, отыгрывала свои 50 луидоровъ въ баккара, выпивала за ужиномъ шампанскаго, вкалывала себѣ въ волосы цвѣтокъ, дѣлала туръ вальса и, часамъ къ тремъ утра, побѣдоносно возвращалась въ отель, все съ тѣми же кавалерами, блѣдными, измученными, но уже безъ мужа, который, по всей вѣроятности, гдѣ-нибудь умиралъ отъ изнеможенія. А между тѣмъ, милый виконтъ, говорятъ что это вполнѣ порядочная женщина... Но желали бы вы имѣть ее своею женой?
-- Это совсѣмъ бы измѣнило меня, засмѣялся Бернаръ.
-- Вотъ каковы нынѣшнія молодыя женщины, продолжала герцогиня;-- вѣдь вы знаете что та о которой я говорю не составляетъ какого-нибудь исключительнаго явленія... А вы вдругъ жалуетесь, когда ваша жена настоящій перлъ, умна, образована, серіозна и имѣетъ только одинъ недостатокъ, тотъ что она святая! Это, разумѣется, крайность... Но она васъ такъ сильно любитъ что вамъ было бы очень легко перестроить ее на свой ладъ, еслибы вы только захотѣли дать себѣ этотъ трудъ... Нѣтъ? вамъ это скучно?... Ну, хорошо, я беру это на себя.
Г. де-Водрикуръ дважды поцѣловалъ ручку герцогини и удалился. Наслѣдующій же день гжа де-Кастель-Море, усердно исполняя принятую ею на себя обязанность, пріѣхала къ гжѣ де-Водрикуръ. Она нашла молодую женщину совершенно потерявшею всякое мужество, страшно упавшею духомъ, сомнѣвающеюся въ самой себѣ, словомъ, въ наилучшемъ настроеніи чтобы выслушивать совѣты и даже выговоры. Герцогиня кротко объяснила ей что дѣло нравственнаго пересозданія ея мужа безъ сомнѣнія весьма почтенное, ro и весьма щекотливое, что она совершенно напрасно приступила къ нему такъ круто. У нея не достало терпѣнія и гибкости, она не сумѣла вовремя быть уступчивою или требовательною, мужъ ея заупрямился и ускользнулъ изъ ея рукъ. Такого завзятаго Парижанина, такого свѣтскаго баловня, страстно любящаго бульварную жизнь, такого скептика до мозга костей нельзя однимъ мановеніемъ жезла обратить къ серіознымъ обязанностямъ семьянина и еще менѣе къ догматамъ религіи. Не слѣдовало скрывать отъ себя что предстоитъ совершить истинное чудо, хотя Аліетта безо всякаго сомнѣнія болѣе чѣмъ кто-либо способна совершить его. Но для достиженія успѣха первое условіе очевидно заключается въ томъ чтобы какъ можно болѣе быть при мужѣ, идти съ нимъ рука объ руку, заставляя его одновременно чувствовать и обаяніе, и нѣкотораго рода узду... Словомъ, для того чтобы развить въ немъ другіе вкусы и склонности, слѣдовало не запугивать его, а начать съ уступокъ, стараясь слѣдовать его собственнымъ склонностямъ и вкусамъ.
Гжа де-Водрикуръ, удрученная своими неудачами, обезсиленная тайною внутреннею борьбой, почти доведенная до безумія боязнью окончательно потерять любовь мужа, съ какимъ-то отчаяніемъ бросилась на новый путь указанный ей старою герцогиней. Первый шагъ стоилъ ей дорого. Она вспомнила что когда, послѣ родовъ, зашла рѣчь о томъ какъ распредѣлить день, мужъ ея былъ очень недоволенъ когда она отказалась ѣздить съ нимъ верхомъ на утреннюю прогулку въ Булонскій лѣсъ. Она считала своимъ долгомъ отказаться отъ одного изъ своихъ любимыхъ удовольствій, потому что оно оказывалось несовмѣстимымъ съ привычкой дѣтства которая была ей еще дороже. Она желала каждое утро слушать въ церкви Св. Августина обѣдню, какъ бывало въ маленькой церкви въ Варавиллѣ. Для нея это было не только исполненіемъ религіозной обязанности, но и дорогимъ сердцу воспоминаніемъ. Это были тѣ часы когда, опустившись на колѣни и склонивъ голову на руки, она произносила молитвы и въ то же время переживала впечатлѣнія своего далекаго безмятежнаго прошлаго; она мысленно видѣла тропинку ведшую изъ замка по полямъ въ церковь; ей казалось что она улавливаетъ благоуханіе изгороди изъ розъ, слышитъ шелестъ стараго тиса на кладбищѣ. Но она была неправа и поняла это. На другой же день послѣ посѣщенія и нравоученій герцогини, она просто сказала мужу что ее мучитъ желаніе возобновить прогулки верхомъ и особенно съ нимъ по утру. Бернаръ удивился и пристально посмотрѣлъ на жену.
-- Ты мнѣ доставляешь огромное удовольствіе, Аліетта сказалъ онъ, взявъ ее за руку,-- вѣдь я горжусь тобой и люблю чтобы тобой всѣ любовались.
Эти слова, столь рѣдкія въ устахъ мужа, особенно такого сдержаннаго и насмѣшливаго какимъ былъ г. де-Водрикуръ, пріятно отозвались въ сердцѣ молодой женщины и расположили ее къ принесенію еще большихъ жертвъ. Съ этой минуты она бросила свою замкнутую жизнь, стала принимать приглашенія, чаще посѣщать театры зимой и скачки лѣтомъ, словомъ, перестала идти противъ теченія. Чтобы поощрить ее, Бернаръ со своей стороны также дѣлалъ великодушныя уступки; онъ нѣсколько измѣнилъ собственныя привычки, бросилъ кое-какія развлеченія и часто забывалъ свой клубъ для выѣздовъ съ женой въ свѣтъ. Они сблизились между собой, въ ихъ жизни произошелъ переворотъ, во взаимныхъ отношеніяхъ проявлялось больше нѣжности и довѣрія, доставившихъ гжѣ де-Водрикуръ нѣсколько счастливѣйшихъ дней ея жизни.