Я наивенъ какъ ребенокъ и, конечно, попался въ дядины сѣти, которыя онъ такъ искусно мнѣ разставилъ, затронувъ одну изъ самыхъ благородныхъ страстей моихъ -- страсть ко стипль-чезу. Не подозрѣвая его макіавеллическихъ ухищреній подъ маской добродушія, я совершенно отдалъ себя въ его распоряженіе. Я навербовалъ нѣсколько охотниковъ между моими друзьями; онъ нашелъ еще нѣсколькихъ между своими; короче сказать, 8 августа мы цѣлою ватагой ввалились къ дядѣ: Вервье, Гардинеръ, Доусонъ, Кадьеръ и я. Еще нѣсколько человѣкъ, возвращавшихся изъ Довиля и Кана, пріютились въ сосѣднемъ городѣ, наполнивъ его пріятнымъ оживленіемъ. Дядя, человѣкъ опытный въ дѣлахъ подобнаго рода, такъ хорошо намѣтилъ путь для скачки, такъ искусно расположилъ препятствія что намъ ничего не осталось прибавить къ его распоряженіямъ. Скачка состоялась черезъ день послѣ вашего пріѣзда, въ воскресенье 10 августа.
Это было великолѣпное зрѣлище. Весь край поднялся на ноги. Съ самаго ранняго утра на улицахъ били сборъ. Окрестные джентльмены достали изъ шкафовъ ботфорты, узкіе панталоны и съ гордостью выставляли ихъ на показъ. Мѣстная аристократія расположилась подъ обширною парусинною палаткой, украшенною флагами и устроенною моимъ дядей. Прочее населеніе, въ праздничныхъ нарядахъ, унизывало окрестные холмы и тамъ скромно трапезовало вкупѣ. Муниципальный оркестръ (на свѣтѣ нѣтъ розы безъ шиповъ) игралъ Марсельезу, а пожарные сдерживали толпу.
Насъ было восемь наѣздниковъ. Подо мною была лошадь герцога -- Талботъ II. Гардинеръ и Вервье остались въ канавѣ; Куранво вывихнулъ себѣ плечо о насыпь, а я въ это время летѣлъ какъ стрѣла и пришелъ первымъ, оставивъ Карильйона на семь или на восемь корпусовъ позади. Скачка была не безъ драматизма, она въ высшей степени разгорячила зрителей, и меня привѣтствовали шумными оваціями.
Пока я вываживалъ предъ публикой побѣдителя Тальбота, одѣтый въ жокейскую куртку фіолетоваго цвѣта, глаза мои невольно запримѣтили на одной изъ скамеекъ трибуны, между развѣвавшимися въ честь меня платками, миніатюрную блондинку съ пепельнымъ цвѣтомъ волосъ, которая хотя и не махала мнѣ платкомъ, но красивымъ личикомъ такъ и уставилась на меня съ живѣйшимъ интересомъ и любопытствомъ. Впрочемъ и не она одна смотрѣла на меня съ такимъ выраженіемъ которое отнюдь нельзя было назвать зауряднымъ сочувствіемъ торжеству побѣдителя... Нѣтъ, ясно было что для этихъ дамъ, и особенно для этой бѣлокурой дѣвочки, я казался существомъ необыкновеннымъ, заранѣе возвѣщеннымъ, долго жданнымъ, окруженнымъ тройною славой бульварнаго, клубнаго героя и спортсмена, съ легкимъ запахомъ волокитства, элегантности и приключеній. Меня могутъ упрекнуть пожалуй въ недостаткѣ скромности; во какъ не сознаться что появленіе такого молодчика какъ я должно было сильно взволновать эти провинціальныя головки.
Въ заключеніе праздника, дядя давалъ вечеромъ балъ, на который приглашено было все городское и окрестное общество, и гдѣ хозяйками были жена и дочери главнаго казначея. Вальсируя съ одною изъ этихъ дамъ, я внезапно встрѣтился взглядами съ молодою дѣвушкой которую замѣтилъ въ трибунѣ: въ уносившемъ меня вихрѣ, эти глаза слѣдили за мной съ тѣмъ нѣсколько робкимъ, во въ то же время неотступнымъ вниманіемъ и любопытствомъ которое у же такъ сильно меня поразило. Моя неистовая манера вальсировать, напоминающая похищеніе, казалось, поражала и восхищала ее. Я подошелъ къ дядѣ: "Дядюшка, говорю,-- вонъ тамъ сидитъ молодая особа которой страхъ какъ хочется провальсировать со мной; я намѣренъ доставить ей это удовольствіе; представьте меня пожалуста.
Тонкая, многозначительная улыбка появилась на поблекшемъ лицѣ моего дяди, и онъ поспѣшилъ подвести меня къ семейной группѣ, ревниво оберегавшей мою юную поклонницу.
-- Позвольте мнѣ, сказалъ онъ,-- съ разрѣшенія вашей матушки, представить вамъ кавалера... Мой племянникъ, виконтъ де-Водрикуръ... Мадемуазель Аліетта де-Куртэзъ!
Мадемуазель Аліетта сильно покраснѣла.
-- Очень благодарна!... пробормотала она;-- но я не вальсирую.
Она отказывалась!... Каково! отказывалась... Я остолбенѣлъ отъ изумленія и чувствовалъ себя въ положеніи человѣка чьи благодѣянія отвергаются самымъ неожиданнымъ и даже нелѣпымъ образомъ. Наконецъ, нѣсколько оправившись: