-- Я ѣду къ нему, сказалъ графъ.-- Мужайся, Аліетта!
Онъ вышелъ, бросился въ конюшню и поспѣшно самъ осѣдлалъ себѣ лошадь; въ то же время онъ отдалъ приказаніе кучеру скорѣе запрягать лошадей въ карету, ѣхать въ Ла-Соле и дожидаться у рѣшетки.
Нѣсколько минутъ спустя г. де-Водрикуръ уже скакалъ при свѣтѣ звѣздъ вдоль темнаго лѣса по жесткой, заиндевѣвшей дорогѣ. Когда онъ прибылъ въ Ла-Соле, было около девяти часовъ вечера: онъ соскочилъ съ коня, прошелъ въ отворенную калитку и позвонилъ у подъѣзда. Онъ передалъ лакею свою карточку и въ тревожномъ ожиданіи остался за дверью. Лакей почти тотчасъ вернулся.
-- Пожалуйте, сударь.
Графъ попросилъ его подержать свою лошадь и пошелъ вслѣдъ за горничной, которая выскочила изъ любопытства, а теперь служила ему проводникомъ.
Она ввела его въ просторный салонъ-библіотеку, находившійся рядомъ съ лабораторіей и пропитанный запахомъ аптеки. Взглядъ г. де-Водрикуръ прямо упалъ на молодую дѣвушку, которая облокотясь сидѣла за столомъ и читала. Свѣтъ лампы мягко освѣщалъ ея красивое лицо, темные, просто причесанные волосы и черное, изящно сшитое шелковое платье; графъ тотчасъ же узналъ въ ней смѣлую браковьерку съ которою онъ повстрѣчался въ лѣсу. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ молодой дѣвушки, за столомъ заваленнымъ книгами и бумагами, сидѣлъ человѣкъ лѣтъ сорока; черный сюртукъ съ красною розеткой придавалъ ему видъ отставнаго военнаго. Черты его лица были нѣсколько крупны и рѣзки, головныя кости сильно, непропорціонально развиты, но живые умные глаза его дышали необыкновенною кротостью и добротой. При появленіи Бернара онъ всталъ, и на поклонъ его отвѣчалъ привѣтливою улыбкой. И лицо, и вся его наружность до такой степени противорѣчили составившемуся о немъ въ умѣ Бернара понятію что онъ сразу почувствовалъ себя смѣлѣе.
-- Докторъ, началъ онъ, отказываясь сѣсть на предложенный ему стулъ,-- я къ вамъ являюсь въ качествѣ просителя... Моя дочь умираетъ... умираетъ отъ крупа. Пользовавшій ее докторъ Ремонъ находитъ ея положеніе безнадежнымъ... Ее можетъ спасти только операція... телеграфировать въ Парижъ или куда бы то ни было слишкомъ поздно... Вы одни можете возвратить нашего ребенка къ жизни!
При первыхъ же словахъ Бернара, улыбка на лицѣ доктора Тальво смѣнилась серіознымъ, сосредоточеннымъ выраженіемъ.
-- Весьма сожалѣю что принужденъ отказать вамъ, графъ. Но вы вѣроятно знаете что я положилъ себѣ за правило никого не пользовать... Если я измѣню этому правилу хоть разъ, мнѣ придется уѣхать отсюда, потому что у меня уже не будетъ ни одного свободнаго дня, и я буду вынужденъ отказаться отъ своихъ научныхъ занятій.
-- Докторъ, снова началъ Бернаръ,-- всѣ говорятъ что вы человѣколюбивы, милосерды... а вы требуете чтобъ я передалъ матери смертный приговоръ ея дочери!