И дѣйствительно она продолжаетъ быть и оставаться красавицей, но я имѣю нѣкоторое основаніе опасаться что о сохраненіи своей красоты она заботится не для меня одного. Рѣшившись тверже чѣмъ когда-либо на все смотрѣть съ веселой точки зрѣнія, я тѣмъ не менѣе намѣренъ еще коснуться этого щекотливаго вопроса.
Послѣ нашего свадебнаго путешествія (въ продолженіи котораго, признаюсь, рѣдкое обширное умственное образованіе Сабины доставляло мнѣ не мало удовольствія), мы наконецъ пріѣхали и поселились въ Парижѣ, куда я лично былъ очень радъ возвратиться. Я было боялся что жена моя послѣдовала сюда за мною только въ угоду мнѣ, боялся и того что ей будетъ трудно привыкнуть къ шумному Парижу послѣ ея затворнической и серіозной жизни въ деревнѣ. Сперва я былъ пріятно изумленъ въ этомъ отношеніи. Сабина вошла въ свѣтъ какъ въ родную для себя сферу. Вскорѣ однако я замѣтилъ что она даже черезчуръ усердно предается всякаго рода свѣтскимъ удовольствіямъ; мысленно я невольно сравнивалъ ее съ вырвавшеюся изъ душной кельи монахиней, жадно предающейся развлеченіямъ о которыхъ она долго и тщетно мечтала у себя въ монастырѣ; можетъ-быть у же слишкомъ поздно вспомнилъ я о томъ странномъ любопытствѣ съ какимъ нѣкогда, во время нашихъ прогулокъ, разспрашивала меня мадемуазель Тальво объ удовольствіяхъ и развлеченіяхъ счастливыхъ жителей Парижа. Теперь она и сама могла предаваться имъ, и слѣдуетъ прибавить что она предавалась имъ съ такимъ увлеченіемъ какъ будто хотѣла какъ можно скорѣе испить до дна всю чашу свѣтскихъ наслажденій. Жена моя съ неутомимою, ненасытною страстью стремилась ко всякаго рода развлеченіямъ: обѣды, балы, прогулки, театры, домашніе спектакли, всевозможныя празднества, какіе только могутъ доставить сколько-нибудь пищи уму, чувственности или тщеславію, безпрерывно смѣняли другъ друга; Сабины хватало да и теперь еще хватаетъ на все. Но у нея не безсмысленное увлеченіе заурядной Парижанки; она рѣшила извѣдать все, насладиться всѣмъ что только можетъ дать наша несчастная планета; а въ исполненіи принятаго ею рѣшенія ее поддерживаютъ крѣпкіе какъ сталь нервы и непреклонная, желѣзная воля. Моя жена загадка. Ее можно сравнить просто со вновь открытою рукописью; съ перваго дня нашего брака я занимаюсь изученіемъ этой рукописи, и признаюсь, не безъ нѣкотораго душевнаго трепета. Я разумѣется не могъ не замѣтить что эта удивительная женщина, вмѣсто того чтобы, подобно своему покойному воспитателю, черпать въ наукѣ и знаніяхъ мистическую вѣру въ высшее существо, черпаетъ въ нихъ только горькое отрицаніе вмѣстѣ съ чувствомъ глубокаго презрѣнія и возмущенія противъ всякихъ естественныхъ и сверхъестественныхъ стѣсненій, противъ всякихъ божескихъ и человѣческихъ законовъ. Я задавалъ себѣ вопросъ до чего можетъ дойти эта страстная натура со своею необузданною логикой? когда остановится ея ненасытная любознательность? Особенно же занималъ меня вопросъ о томъ, остановится ли она въ своемъ чувствѣ любви на мнѣ, или же перенесетъ его на кого-нибудь другаго.
Жена моя, какъ бы угадывая это, сама постаралась отчасти отвѣтить мнѣ на этотъ вопросъ.
Случилось это благодаря совершенно ничтожному обстоятельству. Давалось представленіе съ участіемъ въ первый разъ Сарры Бернаръ; жена моя, никогда не пропускавшая подобныхъ этому важныхъ событій, по своему обыкновенію поручила мнѣ во что бы то ни было достать ложу въ театръ. Я не могъ достать ложи. Признаюсь, я и не особенно хлопоталъ объ этомъ: жена такъ много веселилась и дни и ночи что я начиналъ испытывать, несмотря на всю свою любовь къ выѣздамъ и свѣтской жизни, нѣкоторое утомленіе. Докторъ посовѣтовалъ мнѣ нѣсколько отдохнуть. Такимъ образомъ я вовсе былъ не прочь провести вечеръ дома, особенно же въ обществѣ своей жены, такъ какъ чудная красота ея, несмотря на всѣ ея странности, можетъ-быть именно благодаря этимъ странностямъ, продолжала обаятельно дѣйствовать на мое. воображеніе.
Послѣ обѣда, въ теченіе котораго она была очень молчалива и имѣла очень недовольный видъ, я послѣдовалъ за ней въ ея будуаръ, гдѣ весело пылалъ въ каминѣ огонь.
-- Вы никуда не ѣдете сегодня вечеромъ, мой другъ? сказалъ я, любезно предлагая ей папиросу.
-- Куда же я поѣду? Весь Парижъ кромѣ насъ на этомъ представленіи!
-- Я нисколько не завидую всему Парижу, а весь Парижъ можетъ завидовать мнѣ потому что я съ вами.
Она лежала на кушеткѣ, во при этихъ словахъ приподнялась и смѣрила меня съ ногъ до головы однимъ изъ своихъ самыхъ холодныхъ и высокомѣрныхъ взглядовъ.
-- Извините, мой другъ, нo неужели вы меня еще любите?