Я за частую не могъ удержаться -- и ревность бушевала въ моей груди; я гнѣвался и думалъ въ такія минуты: "о, если-бы я былъ на мѣстѣ этого "холоднаго" счастливца, не такъ-бы я отнесся къ ней!" Да, совсѣмъ иначе, потому что въ то время я любилъ Фанни,-- любилъ, какъ только можетъ любить юный, "зелененькій" гимназистикъ IV-го класса вполнѣ развившуюся дѣвушку. А дѣвушку-то эту онъ видѣлъ ежедневно, ну и имѣлъ поэтому слишкомъ много случаевъ восхищаться ею, созерцая ее и сидящую, и стоящую, и въ профиль, и прямо.

-- Ну, да, да! Это самое опасное время въ нашей жизни. Воспоминанія о быломъ, о подобныхъ веселыхъ занятіяхъ, способны даже сегодня, вотъ сейчасъ, взволновать меня.... однако, продолжай!

-- Все это, однако, затрогивало меня не слишкомъ глубоко и, по правдѣ сказать, не особенно тревожило, такъ что я продолжалъ учиться ревностно, даже съ пылкою страстью предавался занятіямъ, за которыми и забывалъ весь остальной міръ, этому, впрочемъ, помогало и то еще обстоятельство, что она окорбляла мое юношеское сердце, раза два оттолкнувъ меня отъ себя тѣмъ, что завязала болѣе серіозныя сердечныя отношенія съ другими, а именно -- была помолвлена... Но эта же помолвка была причиною того, что послѣ нея, изъ чувства состраданія, я снова привязался къ дѣвушкѣ, потому что нареченный женихъ Фанни оказался вполнѣ недостойнымъ ея. Если Фанни воображала сначала, что жевать корку хлѣба, сидя съ своимъ возлюбленнымъ, презавидное счастье на свѣтѣ,-- то матушка ея имѣла на этотъ счетъ другія мысли, а потому разрушивъ помолвку и отправила дочьку погостить къ теткѣ на годъ. Тетка ея жила въ сосѣднемъ городкѣ. Но... не надоѣдаю ли я тебѣ этой исторіей?

-- О, нѣтъ, напротивъ! проговорилъ баронъ: -- мнѣ чрезвычайно какъ хочется узнать, какимъ образомъ сплетутся тѣ веревочки, которыя въ настоящее время образуютъ премиленькую сѣточку? А вѣдь въ ней-то ты барахтаешься... Но, вотъ мы ужъ и въ Фрюлингсштрассе! Пожалуйста, прошу тебя: не стѣсняйся, не обращай на меня никакого вниманія. Оставайся у больнаго, сколько душѣ твоей угодно, а я между тѣмъ тутъ буду на улицу глазѣть и дѣлать различныя наблюденія.

Не успѣлъ докторъ Дюрингъ скрыться за дверями дома, передъ которымъ они остановились, какъ тотчасъ же вернулся назадъ: паціентъ его, пользуясь пріятною погодою, вышелъ прогуляться.

-- Да этотъ больной, сказать по правдѣ, и болѣнъ не былъ, замѣтилъ докторъ Дюрингъ,-- и вотъ намъ, врачамъ, приходится тратить попусту лучшее время дня, посѣщая подобныхъ господъ. Ну, а теперь, къ сожалѣнію, я долженъ тутъ разстаться съ тобой, потому что, войдя въ этотъ домъ, получилъ записку на мое имя, вслѣдствіе чего и долженъ вернуться назадъ почти по той же дорогѣ, которую мы только что проѣхали.

-- Зачѣмъ-же разставаться изъ-за этого? Не думаешь-ли ты, что я позволю тебѣ такъ легко лишить меня удовольствія дослушать твой разсказъ?.. Скажи кучеру -- куда ѣхать -- и затѣмъ садись въ карету!... Ну, вотъ и прекрасно! Теперь разсказывай дальше. Мы остановились на описаніи того періода твоей жизни, когда фрейлейнъ Фанни, послѣ долгаго отсутствія, возвращается домой и, по всей вѣроятности, является немножко поблѣднѣвшею; а ты -- изъ прѣснаго, невзрачнаго гимназистика преобразился уже въ молодаго человѣка, готовящагося поступить въ университетъ. У этого молодаго человѣка надъ верхней губой показался уже пушокъ, а по жилету пущенъ имъ широкій плетеный снурокъ.

-- Все это совершенно вѣрно. Такъ оно и было. Видъ мой, кажется, поразилъ Фанни,-- и она, смутясь, сказала мнѣ "вы" а потомъ назвала даже меня "господиномъ Отто". Старикъ ІІІтраммеръ при этомъ посмѣялся надъ нею и замѣтилъ, что "Отто сталъ почти роднымъ сыномъ въ ихъ семействѣ, а потому и Фанни можетъ обращаться съ нимъ не какъ съ постороннимъ лицомъ".-- Окончательный гимназическій мой экзаменъ сошелъ самымъ блестящимъ образомъ, а такъ какъ частную стипендію мнѣ продолжали выдавать, то это дало мнѣ средства поступить въ одинъ изъ нашихъ маленькихъ университетовъ и жить въ городкѣ, гдѣ жизнь была дешева. При этомъ я лелѣялъ надежду, что, при громадномъ прилежаніи, авось добьюсь того, что буду въ состояніи окончить образованіе мое здѣсь, въ резиденціи,-- конечно, если мнѣ удастся, благодаря пріобрѣтеннымъ познаніямъ, получить мѣсто помощника врача при какомъ нибудь госпиталѣ.

Я уже кажется говорилъ тебѣ, что иногда получалъ отъ добряка Штраммера небольшія деньги; на эти деньги я всегда смотрѣлъ, какъ на взятыя въ долгъ и записывалъ ихъ самымъ аккуратнымъ образомъ. Когда я собирался въ университетъ, старикъ съ любезнымъ видомъ завелъ рѣчь вообще о моихъ обстоятельствахъ и предложилъ мнѣ дальнѣйшую помощь съ своей стороны. Предложеніе это было выражено имъ такъ, что глубоко меня тронуло,-- и я не могъ отказаться, даже не отказался-бы и въ томъ случаѣ, если-бы помощь мнѣ и не была такъ необходима. Не знаю, извѣстноли это было г-жѣ Штраммеръ или Фанни; по думаю, что онѣ объ этомъ не знали, ибо въ противномъ случаѣ -- первая не преминула-бы при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ заговорить по поводу этого вспомоществованія, что она дѣлала весьма охотно, намекая частенько на другаго рода благодѣянія, которыми я пользовался въ ихъ домѣ. Она не пропускала случая твердить мнѣ, что всегда разсчитываетъ на вѣчную благодарность съ моей стороны и что даже увѣрена въ этомъ.

Между тѣмъ приближалось время, когда мнѣ надо было отправиться въ университетъ -- и я, предвкушая счастье наслаждаться тамъ золотой студенческой свободой, едва замѣчалъ, въ какомъ меланхолическомъ состояніи духа находилась Фанни,-- и не понималъ, что значили долгіе пристальные взгляды, которые она устремляла на меня и потомъ вдругъ какъ-то болѣзненно вздыхала, вскакивала если сидѣла, и отворачивалась... Но я положительно не зналъ за собой никакой вины и былъ вообще такимъ невиннымъ юношей, такимъ новичкомъ въ этихъ дѣлахъ, что однажды какъ-то вечеркомъ взялъ да и сѣлъ рядышкомъ съ ней.... А вечеръ былъ теплый, весенній, настоящій майскій, преопасный вечеръ!... И дѣло, такъ сказать, происходило въ благоухающей бесѣдкѣ изъ бузинныхъ вѣтвей, а сама бесѣдка стояла въ садикѣ, за домомъ...