-- Ахъ, Отто! Развѣ ты не чувствуешь (въ голосѣ ея звучалъ упрекъ), что меня заставляетъ быть такой любопытной? Мнѣ такъ сладко интересоваться, узнавать, увеличивается ли у тебя число паціентовъ?..
-- Да, но вѣдь это я могъ-бы тебѣ и такъ сказать....
-- Нѣтъ, нѣтъ! Эти вопросы тебѣ надоѣдаютъ, а кромѣ того, знаешь, я люблю самую эту книжечку. Она покоилась такъ близко къ твоему сердцу и рука твоя писала на ея листочкахъ!.... Постой-ка, посмотри... Тутъ Фанни отвела глаза отъ книжки и взглянула на жениха:
-- Ты ужь попалъ и въ аристократическіе кварталы?... Вотъ -- 14... Фюрстентрассе... Это кто-же тамъ живетъ?..
-- Ахъ, этотъ... одинъ, проговорилъ докторъ не безъ смущенія однако,-то есть тамъ живетъ собственно не паціентъ мой, а старый университетскій товарищъ -- баронъ Венкгеймъ.
-- Вотъ какъ! произнесла Фанни такимъ тономъ, который скорѣй походилъ на вырвавшійся вздохъ, причемъ она поспѣшно закрыла книжку и торопливо отпихнула ее отъ себя, какъ будто-бы она обожгла ей руку.
-- А-а... такъ это тотъ самый баронъ Венкгеймъ... Вотъ что! докончила она.
-- Ну, что-жъ такое? Что же этотъ баронъ Венкгеймъ?..
Хотя этотъ вопросъ былъ обращенъ къ Фанни, но не она на его отвѣтила; она промолчала... Госпожа Штраммеръ отозвалась, крикнувъ съ своего дивана (молодая парочка сидѣла у открытаго окна, въ которое врывался майскій вѣтерокъ).
-- А то, любезный мой зять, что этотъ баронъ Венкгеймъ -- общество для васъ вовсе неподходящее! Онъ -- въ высшей степени легкомысленный молодой человѣкъ, и это я знаю изъ самыхъ вѣрныхъ источниковъ!..