Этотъ молодой человѣкъ былъ докторомъ медицины и, такъ сказать, еще "начинающимъ" докторомъ, по имени и фамиліи -- Отто Дюрингъ. Если-бы кто нибудь видѣлъ его сегодня утромъ тутъ, сидящимъ за столомъ, на которомъ пили кофе,-- и замѣтилъ бы ту манеру, съ какою обращались къ нему обѣ дамы, тотъ убѣдился бы, къ немалому своему удивленію, что отношенія между ними весьма короткаго свойства и весьма прочнаго качества.
Фрейлейнъ Фанни налила молодому доктору кофе и, собственноручно изготовивъ ему буттербродъ, сказала:
-- Скушай это, милый Отто! скушай буттербродъ -- тебѣ полезно, такъ какъ, по всей вѣроятности, тебѣ предстоитъ сегодня утромъ сдѣлать много визитовъ.
-- Да, извольте-ка скушать! И я увѣрена, любезный мой зять, что буттербродъ изъ рукъ вашей Фанни покажется вамъ вдвое вкуснѣе.
Такъ-ли это было на самомъ дѣлѣ -- мы не въ состояніи этого рѣшить, да и вообще трудно, даже невозможно, прочесть что либо на лицѣ человѣка, который отвернется; а это-то именно въ данную минуту и сдѣлалъ молодой докторъ: отвернувшись, онъ сталъ что-то усердно записывать въ свою записную книжку.
-- О, да, конечно, конечно! проговорилъ онъ наконецъ, послѣ довольно продолжительной паузы, но проговорилъ какъ-то разсѣянно и прибавилъ:-- однако, со всѣми этими крендельками пора покончить; у меня и такъ много дѣла и оставаться долѣе -- невозможно.
-- Ты всегда какъ-то такъ торопишься, замѣтила Фанни тономъ упрека, а г-жа Штраммеръ довольно рѣзко сказала:
-- Вамъ, любезнѣйшій зять, предлагали не крендельки кушать, о кренделькахъ и не говорили, а буттербродтъ, который намазывали съ любовью!
-- Ну, да, да! Вѣдь я вижу -- вотъ онъ лежитъ! Я его сейчасъ и съѣмъ, отвѣтилъ докторъ, вскинувъ глазами. Замѣтивъ облачко неудовольствія, набѣжавшее на лицо фрейлейнъ, онъ прибавилъ пожимая плечами:
-- Послушайте, вѣдь это, можно сказать, истинное счастье, что я, молодой врачъ, только что начавшій практиковать, уже имѣю причины торопиться!.. А вѣдь сколько такихъ, которые также кое чему учились, а между тѣмъ принуждены праздно сидѣть сложа руки?..