Этотъ коротенькій мотивъ она закончила великолѣпною трелью, вовсе не относившейся къ самому мотиву, потомъ разсмѣялась весело, отъ души, быстро повернулась и, какъ капризный ребенокъ, протанцовала черезъ всю гостиную.
-- О, шалунья! крикнулъ баронъ Венкгеймъ въ восхищеніи и бросился за нею, чтобы поймать ее, что однако не такъ-то легко было сдѣлать: молодая дѣвушка спряталась за спиной доктора, и когда баронъ вздумалъ схватить ее, сдѣлавъ быстрый поворотъ, она ускользнула изъ его рукъ, причемъ нашла себѣ точку опоры, положивъ свою маленькую ручку на плечо Дюринга. Потомъ Камилла остановилась, отдала легкій поклонъ обоимъ мужчинамъ, затѣмъ подошла къ роялю, схватила съ него батистовый платокъ и приложила его къ своимъ губкамъ.
Венкгеймъ смотрѣлъ ей вслѣдъ съ любовью,-- но не такъ, какъ смотритъ страстный, тревожный, взволнованный любовникъ; онъ смотрѣлъ на нее, скорѣе, какъ человѣкъ спокойно наслаждающійся своимъ счастьемъ. Это не ускользнуло отъ зоркаго, наблюдательнаго глаза Дюринга; онъ замѣтилъ также, что другъ его, судя по тому какъ онъ себя держалъ, былъ въ этомъ домѣ человѣкомъ коротко знакомымъ, почти что называется своимъ. Баронъ, напримѣръ, безъ всякихъ церемоній, пошелъ и заглянулъ въ сосѣднюю комнату, подходилъ къ столику, на которомъ въ великолѣпной вазѣ лежали визитныя карточки, записки, и не только бралъ эти предметы въ руки, но и пробѣгалъ глазами распечатанныя письма.
-- А гдѣ-же это, мама? вдругъ спросилъ Венкгеймъ, оглядываясь.
-- А мама, какъ хорошая хозяйка, отвѣтила Камилла,-- теперь на рынкѣ. Она не позволяетъ никому вмѣшиваться въ эти дѣла.
-- Ну, въ виду такой удушливой жары, какъ сегодня, предвѣщающей грозу, слѣдовало бы воспретить ей подобную прогулку. Не правда-ли, Отто?..
-- Но я не знаю, о чемъ собственно идетъ рѣчь?..
-- Вотъ, видишь-ли, мама Камиллы женщина полная, притомъ проживая и подвержена приливамъ крови къ головѣ. И вотъ теперь, въ полуденный жаръ, она изволитъ бѣгать по рынку,-- и вѣдь для того только, чтобы ухитриться купить спаржу двумя грошами дешевле!
-- О, нѣтъ, это онъ преувеличилъ! замѣтила Камилла.-- Мама отправляется на рынокъ только потому, что ей доставляетъ удовольствіе великолѣпная пестрота овощей и цвѣтовъ.
-- Ну, это все равно! Да ей-то, во время такой жары, слѣдовало-бы сидѣть дома; я долженъ поговорить объ этомъ съ нашимъ докторомъ... Ахъ, да! вспомнилъ баронъ,-- вѣдь за этимъ-то собственно, главнымъ образомъ, я и пригласилъ тебя сюда, превосходнѣйшій мой врачъ! Дѣло въ томъ, что докторъ этой молодой особы и ея добрѣйшей мама -- профессоръ Шниттеръ (ты, конечно знаешь его?) отправляется нынѣ на покой, то есть оставляетъ практику,-- и если еще ѣздитъ, то только на важныя консультаціи, а на дому у себя принимаетъ только привилегированныхъ больныхъ. Ну, да не все-ли равно, по какимъ причинамъ посовѣтовалъ я фрейлейнъ Камиллѣ пригласить для ея мама другаго духовника? Вотъ, я и предложилъ тебя на мѣсто Шниттера.