-- И во всякомъ случаѣ только для мама, замѣтила молодая дѣвушка, старательно разсматривая свои прекрасные ногти,-- потому что я не надѣюсь, чтобы мнѣ ужъ такъ скоро пришлось воспользоваться вашимъ любезнымъ докторскимъ совѣтомъ.
Докторъ Дюрингъ поклонился въ знакъ благодарности. Онъ глядѣлъ на Камиллу, но не могъ дождаться ея взгляда: молодая дѣвушка стояла съ опущенными глазами, и когда она ихъ подняла, то докторъ все-таки не увидѣлъ ея глазъ, потому что, быстро отвернувшись отъ него, она спрятала свое лицо въ роскошный букетъ фіалокъ.
-- Ну, а теперь -- filons, mon cher! сказалъ Венкгеймъ, взглянувъ на свои часы.-- Ужъ давно пора. Надо поспѣшить, если мы не хотимъ, чтобы мсье Друэ принялъ насъ съ кислой гримасой. Я пригласилъ сего молодаго врача, прибавилъ онъ, обращаясь къ Камиллѣ,-- на маленькій обѣдъ, который я ему даю въ видѣ задатка, такъ какъ онъ принялъ на себя обязанности врача въ этомъ домѣ.
-- Развѣ господинъ докторъ дѣйствительно согласился на это? спросила Камилла, выглядывая изъ-за букета фіалокъ, причемъ ея сіяющіе глазки выразили несомнѣнное чувство какой-то радости, даже почти боязни... Выраженіе это было такъ неподдѣльно, что баронъ Венкгеймъ на одно мгновеніе былъ пораженъ, но только на одно мгновеніе; затѣмъ онъ повернулся на каблукѣ, чтобы скрыть улыбку, и въ то же время пробормоталъ: "Какъ восхитительно она играетъ!"
А доброе, честное сердце Дюринга ничего этого, такъ сказать, не замѣтило; да къ тому же онъ былъ слишкомъ взволнованъ, почти даже пораженъ такимъ внезапнымъ чудеснымъ прибавленіемъ къ своей практикѣ. Онъ, однако, поклонился и притомъ довольно низко, придавъ поклону своему характеръ полнѣйшаго согласія,-- что, повидимому, такъ и было принято молодой дѣвушкой, потому что она поспѣшно, въ знакъ благодарности, подала ему руку. Когда она ее брала обратно, докторъ почувствовалъ -- но не пожатіе, а нѣчто въ родѣ ощущенія точно ея рука не свободно разставалась съ его рукой, какъ будто это были желѣзо и магнитъ, которымъ трудно отдѣлиться другъ отъ друга.
Докторъ, кажется, пришелъ въ себя только у m-r Друэ, когда уже съ супомъ было покончено и послѣ того какъ онъ живо проглотилъ стаканъ вина. До этого времени, т. е. дорогой и передъ тѣмъ какъ садиться за обѣдъ, молодой человѣкъ пребывалъ въ какомъ-то полуснѣ: онъ или вовсе не отвѣчалъ на вопросы Венкгейма или давалъ отвѣты не впопадъ, такъ что баронъ раза два совершенно надрывался отъ смѣха.
Отвалившись на спинку стула, баронъ наконецъ проговорилъ:
-- Какъ, однако, удушливый жаръ дѣйствуетъ на людей различно: у меня онъ возбуждаетъ нервы; тебя же, напротивъ, давитъ, угнетаетъ!..
-- H-да, жаръ меня дѣйствительно давитъ.
-- Такъ что-жъ смотрѣть! воскликнулъ Венкгеймъ весело.-- Давай пить искрометное вино! Вѣдь мы тутъ у настоящаго, такъ сказать, источника для утоленія жажды. А вотъ ты посмотри меню обѣда и скажи мнѣ: все-ли по твоему вкусу я заказалъ?