Тутъ совѣтникъ, сладко улыбаясь, сложилъ кисточкой пальцы правой руки и, цалуя ихъ, проговорилъ:
-- Въ партерѣ живетъ -- бриліантъ... жемчугъ... лебедь... соловей! Это -- фрейлейнъ Камилла Пальмеръ, первая пѣвица наша. О, фрейлейнъ Штраммеръ, это -- ангелъ! Ужъ въ этомъ могу васъ увѣрить! Она ангелъ, какъ артистка и какъ -- какъ-бы выразиться?-- какъ женское существо высшаго разряда!...
-- А-а-а! Ну, и больше никого не живетъ въ этомъ домѣ? спросила Фанни слабымъ голосомъ.
-- Больше никого-съ, сударыня. Но тамъ, гдѣ она живетъ, совершенно достаточно и этой драгоцѣнности!
Фанни закусила свою тонкія губы и попробовала улыбнуться, чтобы показаться веселой; но улыбка, эта дочь веселья, вышла у нея какая-то безобразная.
-- Однако, какой вы мечтатель, господинъ совѣтникъ! сказала она.
-- Да-съ, но только относительно искусства, многоуважаемая фрейлейнъ! Если я восторгаюсь, то исключительно чистымъ искусствомъ; я восторгаюсь, такъ сказать, золотымъ ядромъ пѣнія, а не блестящей его скорлупой, и клянусь въ этомъ самимъ Анубисомъ! Что-же касается другаго рода мечтаній (тутъ онъ положилъ правую руку на сердце), то я храню въ глубинѣ моего сердца иные идеалы... Но -- увы, идеалы эти тлѣютъ тамъ подъ пепломъ, они сами разрушаютъ себя, потому что...
-- Извините, перебила его Фанни утомленнымъ голосомъ,-- я васъ такъ долго утруждала... Благодарю васъ!
-- Нѣтъ ужъ, позвольте, сударыня, проводить васъ до самихъ вашихъ дверей, вызвался любезный совѣтникъ,-- только до дверей, не далѣе, потому что за ними, тамъ, стоитъ на стражѣ ангелъ съ огненнымъ мечомъ въ рукѣ, дабы поразить имъ всякаго незванаго, непрошенаго!...
-- Тамъ, господинъ совѣтникъ, нѣтъ ни ангела, ни огненнаго меча, отвѣтила Фанни съ нѣкотораго горечью въ тонѣ,-- а потому и попытайтесь проникнуть за двери, если, конечно, вы имѣете свободный часокъ, чтобъ посидѣть съ мама.