-- О, сударыня, для вашей многоуважаемой мама у меня всегда найдется такой часокъ, для васъ-же -- хоть цѣлая вѣчность!
И онъ дѣйствительно провелъ ее по лѣстницѣ. Когда-же Фанни пригласила его войти въ комнату, совѣтникъ разсыпался въ увѣреніяхъ, что онъ соглашается быть настолько нескромнымъ, чтобы позволить себѣ войти на минутку.
Госпожа Штраммеръ приняла гостя чрезвычайно любезно, пригласила его сѣсть въ кресло и начала съ нимъ болтать. Фанни отправилась въ свою спальню. Кинжалы и кинжальчики рѣзали ея сердце, и она старалась съ какимъ-то канибальскимъ наслажденіемъ еще глубже вонзать въ него то одинъ кинжалъ, то другой...
-- Да! измѣнникъ! восклицала она.-- Съ его стороны былобы довольно дурнымъ дѣломъ ужъ одно то, если-бы онъ свелъ тѣсную дружбу съ барономъ Венкгеймомъ, а тутъ еще... первая пѣвица! Ангелъ тѣломъ и...
Фрейлейнъ Фанни хотѣла было сказать "и душой", но вовремя спохватилась и разразилась безконечно презрительнымъ смѣхомъ: она представила себѣ, какъ можетъ быть ангельски-чиста душа театральной "принцессы"!...
-- О, чудовище! И даже вѣдь не наука туда его тянетъ -- нѣтъ! Если-бы эта пѣвица была больна, то совѣтникъ навѣрно бы зналъ ужъ о ея болѣзни... Ну-да, положимъ, если-бы она и дѣйствительно была больна -- что же, развѣ онъ не обѣщалъ мнѣ, что никогда не будетъ дѣлать визитовъ особамъ соблазнительнаго свойства, лѣчить этихъ сиренъ, которыя, послѣ какой нибудь утомительной роли (а это мнѣ. разсказывала одна честная женщина -- прачка), изволятъ принимать своихъ друзей, и вообще гостей, всегда лежа въ постели?... А онъ... является еще туда и какъ врачъ, и какъ... любовникъ!...
Вотъ уже какъ далеко зашла фрейлейнъ Фанни, размышляя о поступкѣ своего жениха, причемъ чаша страданій ея переполнилась; но тутъ-то и явился, такъ сказать, благодѣтельный кризисъ, поворотъ мыслей ея въ другую сторону, утѣшительнаго свойства,-- а именно: она вспомнила о коварной "eau de Cypre" потомъ, какъ докторъ неоднократно уже обнаруживалъ признаки неудовольствія, скуки и даже нетерпѣнія, какъ человѣкъ, который, скрежеща зубами, поневолѣ остается на цѣпи.
-- Успокойся-же, тревожное сердце!...
Тутъ Фанни ощутила болѣзненно-пріятное чувство, остановись на мысли, что теперь она можетъ пойдти къ матери и сказать ей такъ:
-- Вотъ, видишь-ли, ошибалось-ли мое чувствительно-нѣжное дѣвическое сердце? Какъ оно было похоже на цвѣтокъ мимозы, когда трепетало и какъ-бы свертывало свои листки при каждомъ грубомъ прикосновеніи къ нему!...