Какъ радовалась она при мысли, что, войдя въ гостинную, будетъ въ состояніи теперь порядкомъ таки разбить всѣ противурѣчные доводы матери -- и какъ-же была удивлена Фанни, когда мама ея, противъ обыкновенія своего, вовсе даже не была намѣрена противурѣчить ей! Госпожа Штраммеръ, пожимая плечами, скорѣе даже соглашалась съ нею во всемъ, т. е. была того-же мнѣнія, что имъ предстоитъ теперь рѣшить задачу и вообще хорошенько поразмыслить объ этомъ дѣлѣ.
-- Ну, и во всякомъ случаѣ было-бы глупо съ нашей стороны дать ему хоть что либо замѣтить, прибавила госпожа Штраммеръ послѣ короткой паузы: -- по крайней мѣрѣ дать замѣтить такъ, какъ ты привыкла это дѣлать -- обращаться къ нему съ жалобами или сидѣть съ печальной физіономіей.
-- Это, мама, совершенно вѣрно. Хорошо!
-- И ты должна казаться веселой.
-- О, да, веселой, веселой!
-- Да, и какъ будто все это тебя нисколько не огорчило... Сегодня-же вечеромъ, когда онъ явится, тебя не будетъ дома.
-- Не будетъ дома, мама?
-- Да. Мы приглашены сегодня на чашку чая къ Шнерлебахамъ.
-- А, это къ сестрѣ господина совѣтника?
-- Ну-да, то есть, я послала сказать, что мы сегодня придемъ къ нимъ на чашку чая. Я рѣшилась навѣстить ихъ ради старой дружбы, да и совѣтникъ просилъ меня, увѣряя, что сестра его, ну и многіе другіе давно уже огорчаются по той причинѣ, что мы прервали всѣ почти знакомства вслѣдствіе... Ну, вслѣдствіе чего именно -- мнѣ не за чѣмъ тебѣ это говорить; скажу одно: то, что мы теперь начинаемъ только видѣть -- было давно уже извѣстно всему свѣту.