-- О, какъ это отвратительно! Но, почему же, мама, если весь свѣтъ это зналъ, насъ раньше не предупредили, ничего не сказали?...
Госпожа Штраммеръ ничего не отвѣтила на этотъ вопросъ, да ей и трудно было-бы отвѣтить на него. Она повторила только, что сегоднешній вечеръ онѣ проведутъ въ гостяхъ и что сама она ничего не имѣетъ противъ желанія г. совѣтника, предложившаго ей придти за ними и сопровождать ихъ къ своей сестрѣ.
-- Но, мама, а если онъ съ нами встрѣтится?
-- Тѣмъ лучше! Встрѣтится -- и увидитъ, что ты не желаешь вторично ожидать его понапрасну.
-- Однако, это... опасная игра, мама, и, пожалуй, несовсѣмъ... вѣрная...
-- Которую онъ-же и началъ, а мы, въ свою очередь, имѣемъ полное право продолжать противъ него.
Дѣйствительно, вечеромъ этого дня докторъ Дюрингъ, съ нѣсколько непріятнымъ ощущеніемъ въ сердцѣ, появился у дверей своей невѣсты, но, найдя ихъ запертыми, тотчасъ-же, съ облегченнымъ сердцемъ, поворотилъ налѣво-кругомъ -- и быстро, даже очень быстро, спустился съ лѣстницы, также быстро перебѣжалъ улицу и отправился прямо въ оперу, чтобы послушать ее, чтобы снова отравить свое сердце опаснымъ ядомъ, исходящимъ изъ чудныхъ звуковъ ея голоса.
Сладкія грезы туманили его голову; витая въ облакахъ, онъ опьянѣлъ, окончательно же перепутало всѣ его мысли воспоминаніе о незабвенныхъ минутахъ, прожитыхъ имъ вчера тамъ... гдѣ онъ былъ такъ близко къ ней, прикасался къ ея рукѣ и дышалъ съ нею однимъ воздухомъ...
Все это казалось ему теперь не то сномъ, не то какой-то чудесной сказкой, и только тогда, когда онъ вышелъ изъ театра, встрѣтилъ на улицѣ друга своего, барона Венкгейма, и когда этотъ послѣдній протянулъ ему руку, -- только теперь, пожимая эту руку, онъ отрезвился, упалъ съ облаковъ на землю -- и на какую, по истинѣ, восхитительную землю! Да, самъ баронъ сказалъ ему: "Я сегодня случайно видѣлся съ фрейлейнъ Камиллой. Она освѣдомлялась о тебѣ и просила меня увѣдомить тебя, какъ доктора, что ея мама, побывъ вчера на удушливо-жаркомъ воздухѣ, дѣйствительно настолько этимъ разстроила себя, что нуждается въ маленькой медицинской помощи. Ты явись туда завтра и лучше всего до полудня между 11 и 12 часами".-- "Ахъ, да! вспомнилъ Венкгеймъ, отойдя уже отъ него шага на два и снова возвращаясь:-- вотъ еще что: нынчѣ вечеромъ, или лучше -- въ сумерки, я случайно проходилъ мимо дома твоей невѣсты и, если я вообще не ошибся, то видѣлъ твою невѣсту. Она вышла изъ дому подъ руку съ какимъ-то молодымъ человѣкомъ, но тутъ-же была мамаша, слѣдовательно ты можешь не ревновать ее. Такъ не забудь-же: завтра, отъ 11 до 12 часовъ"!...
Развѣ докторъ могъ-бы это позабыть? Это для него было невозможно. И вотъ, чтобы быть къ назначенному времени совершенно свободнымъ, онъ цѣлымъ часомъ ранѣе началъ свои визиты къ больнымъ, что весьма утѣшило многихъ страдальцевъ, паціентовъ его, которые чуть-ли не съ самаго разсвѣта сгорали желаніемъ поскорѣе увидѣть своего врача. Съ такимъ-же нетерпѣніемъ ожидала его и госпожа Пальмеръ. Хорошенькая служанка тотчасъ-же провела его къ ней, миновавъ уже извѣстную намъ гостиную. Такъ какъ г-жа Пальмеръ была дама не молодая и притомъ "немножко-черезчуръ" полная, то и приняла доктора у себя, лежа на кушеткѣ, съ прелюбезнымъ видомъ, и сейчасъ-же весьма словоохотливо начала сообщать ему о своемъ нездоровьѣ, насчитавъ по крайней мѣрѣ съ цѣлую дюжину симптомовъ своей болѣзни, которые, ужъ разумѣется, внушали ей не мало опасеній.