Очутившись на улицѣ, докторъ тутъ только почувствовалъ себя въ безопасности и увѣрился, что непріятность миновала; чувства его были тѣ же, что и у путника, который, застигнутый проливнымъ дождемъ, добрался наконецъ до жилья. Однако, сердце его еще сильно билось, кровь шумѣла въ головѣ, такъ что ему нужно было предпринять довольно продолжительную прогулку, успокоить нервы и вообще настолько оправиться, чтобы явиться потомъ не въ веселую компанію -- это было для него невозможно, а въ общество врачей, которые назначили собраніе какъ разъ сегодня. Онъ надѣялся, что въ этомъ собраніи, слушая различныя научныя сообщенія, ему удастся выбросить изъ головы недавнюю непріятную сцену, но это ему не удалось: во время, напримѣръ, чтенія одного изъ своихъ собратовъ по наукѣ объ интересныхъ соотношеніяхъ костей скелета -- передъ нимъ рисовалась угловатая, деревянная фигура госпожи Штраммеръ; а когда предсѣдатель общества врачей, профессоръ Шпиттеръ, сообщилъ свой взглядъ на слезную желѣзку -- докторъ отчетливо видѣлъ передъ собой Фанни всю въ слезахъ, называвшую его "негоднымъ измѣнникомъ"...
И даже по окончаніи засѣданія, когда онъ возвращался домой, ему все еще трудно было отдѣлаться отъ непріятныхъ воспоминаній, хотя онъ имѣлъ честь проводить знаменитаго предсѣдателя "общества врачей" до самаго его жилища.
Профессоръ Шпиттеръ особенно какъ-то полюбилъ молодаго доктора за его рабочую дѣятельность и искуство, а потому и передалъ ему часть своей практики, рекомендовавъ его во многіе хорошіе дома.
Остановившись у дверей своей квартиры и собираясь позвонить, профессоръ сказалъ доктору Дюрингу:-- "Ну, вотъ, вы уже и побывали въ домѣ нашей превосходной, первой пѣвицы, фрейлейнъ Пальмеръ. Особа эта прелюбезная, великолѣпная и весьма приличная молодая особа, а такая рекомендація немаловажна относительно превосходной артистки, за которой такъ всѣ ухаживаютъ.... Ну съ, насчетъ здоровья фрейлейнъ Камиллы вы не безпокойтесь: она васъ не станетъ утруждать; другое дѣло -- старуха,-- вотъ она такъ все страдаетъ, по обыкновенію, воображаемыми болѣзнями и притомъ сразу цѣлою дюжиною недуговъ. Старуха по временамъ будетъ васъ и ночью тревожить, но вы тогда только являйтесь къ ней, когда она пришлетъ за вами раза два-три. Говоря вообще, это домъ хорошій, и меня радуетъ, что вы теперь тамъ практикуете; однако-же, полагаю, что васъ отрекомендовалъ госпожѣ Пальмеръ баронъ Венкгеймъ, который знакомъ съ вами, а то-бы тутъ и моя протекція ничего не сдѣлала. Баронъ Венкгеймъ, какъ вы это знаете, а можетъ быть и не знаете, ибо это еще покамѣстъ полутайна,-- женихъ прелестной пѣвицы... Ну-съ, а затѣмъ, любезный мой молодой другъ, желаю вамъ спокойной ночи и сладкихъ сновидѣній".
Сновидѣній... сладкихъ сновидѣній! Да онъ и теперь, съ открытыми глазами, грезилъ, устремивъ ихъ на двери, за которыми только что скрылся профессоръ!.. Онъ мечталъ о ней и о немг... Онъ видѣлъ ихъ вмѣстѣ... Вотъ, они сидятъ теперь въ прелестной гостиной, двери изъ нея отворены въ садъ... Комната слабо освѣщена... Онъ видѣлъ и слышалъ, какъ она, улыбаясь, разсказывала ему объ ихъ послѣднемъ свиданіи и какъ онъ, выслушавъ добродушно ея разсказъ, воскликнулъ потомъ смѣясь: "Однако, этотъ докторъ Дюрингъ -- престранный парень, право!.. Едва-ли считалъ я его способнымъ на это. Разсказываетъ онъ мнѣ длинную исторію о своемъ сватовствѣ и -- вдругъ потомъ даетъ себя такъ легко обмануть и такъ внезапно влюбляется въ другую!..."
-- Да, да! Ну, чтожъ, бормоталъ про себя Дюрингъ, крѣпко стискивая зубы,-- этого нельзя и отрицать.... Да! я не скажу даже, что я влюбился только: сознаюсь, что воспылалъ я къ ней могучей, страстной любовью! Пожатіе ея руки, выраженіе глазъ, когда она глядѣла на меня -- притянули меня къ ней, какъ желѣзо къ магниту... И -- все это была только игра... нарочно придуманная игра?!.. А!, ну, въ такомъ случаѣ, берегись, Венкгеймъ! Добрый тихій парень вдругъ можетъ преобразиться въ бѣшенаго молодца -- и тогда завяжется дѣло инаго рода: о моей или о твоей жизни пойдетъ рѣчь!..
-- Но, возможно-ли, чтобы это именно такъ было? размышлялъ онъ потомъ, продолжая свой путь и находясь въ мрачномъ настроеніи, почти въ оцѣпененіи:-- Неужели такой взглядъ, такая прелестная улыбка... могутъ лгать?.. Неужели слова ея, полныя ласки, искренности, были только ловушкой для меня?.... А, впрочемъ да! вѣдь она принцесса театральнаго міра: ложь, обманъ -- это для нея дѣло пустое, легкое; ну а притворяться, казаться страстной -- это вѣдь ея ремесло... А не вознамѣрилась-ли она, можетъ быть, наказахъ за то, что онъ дерзнулъ остановить свои взгляды на невѣстѣ своего-же друга?.. Что-жъ, вѣдь онъ дѣйствительно дерзнулъ на это -- отрицать нельзя; но сдѣлано было это имъ по невѣденію... просто такъ -- отъ души... вполнѣ невинно!..
Если-бы онъ относительно практической жизни обладалъ такими въ сущности прекрасными качествами, какъ невинность, простодушіе, въ размѣрѣ гораздо меньшемъ, чѣмъ этотъ размѣръ на самомъ дѣлѣ былъ,-- если-бы докторъ въ нѣкоторыхъ дѣлахъ не былъ такъ несвѣдущъ, простодушенъ и невиненъ, то онъ обратился бы къ другу своему съ нѣкоторыми вопросами и ужъ навѣрно самъ-бы спросилъ себя: отчего, напримѣръ, баронъ Венкгеймъ держитъ себя такъ непринужденно-развязно, какъ будто у себя дома, въ квартирѣ прекрасной Камиллы?.. Теперь, когда онъ предложилъ себѣ этотъ вопросъ (конечно нѣсколько поздно), то не могъ найти болѣе подходящаго, простаго отвѣта, какъ тотъ, который заключался въ словахъ добраго профессора Шпиттера.
Ужь такъ и быть, онъ готовъ былъ примириться со всѣмъ этимъ, даже перенести терпѣливо такой ударъ, такъ какъ Венкгеймъ не могъ же въ самомъ дѣлѣ знать, какъ немного нужно было для того чтобы воспламенить его сердце, но... "О, вѣдь это было ужъ черезчуръ"! вздыхалъ докторъ, возводя глаза къ небу... Искушеніе слишкомъ сильное, а искуситель, явившейся передъ нимъ, имѣлъ такой чистый, обольстительный образъ!.. Самъ ангелъ ласково разговаривалъ съ нимъ, улыбался ему, и если этому неземному существу первому удалось зажечь въ его сердцѣ святое пламя -- то неужели не простить молодому человѣку его увлеченія?..
И все-таки докторъ чувствовалъ себя несказанно несчастнымъ, отъ сердца его какъ будто что-то оторвалось; онъ страдалъ, ему было больно, какъ отъ раскрытой раны, которую исцѣлить невозможно...