Тутъ докторъ отвѣсилъ болѣе низкій поклонъ и, замѣтя, что молодая дѣвушка поблѣднѣла и отступила, какъ-бы чѣмъ-то пораженная, быстро вышелъ изъ гостиной... чтобы вдругъ не упасть къ ея ногамъ. Онъ услышалъ -- ему почудилось, какъ вслѣдъ за этимъ въ гостиной раздался громкій крикъ, но тутъ служанка отворила ему дверь и когда эта дверь заперлась за нимъ -- докторъ сталъ бѣднѣе однимъ блаженствомъ, но за то богаче однимъ горькимъ опытомъ. По счастью для него, теперь и случая уже не могло представиться бывать въ этомъ домѣ и снова испытывать подобное опасное столкновеніе, потому что почтенная дама совершенно выздоровѣла, а это избавляло доктора отъ новой встрѣчи съ Камиллой. Да и кромѣ этого онъ твердо рѣшился просить профессора Шпиттера отрекомендовать г-жѣ Пальмеръ, вмѣсто него, кого нибудь изъ его товарищей -- врачей.
А что-же Венкгеймъ?... О, каждый разъ, когда докторъ вспоминалъ его, кровь въ немъ гнѣвно закипала и онъ размышлялъ о томъ, какъ именно поступить ему относительно "бывшаго" своего друга?... Но, по счастью, у Дюринга довольно было времени обдумать этотъ вопросъ, такъ какъ баронъ, уѣхалъ на нѣсколько дней по какимъ-то весьма важнымъ дѣламъ, вѣроятно, по дѣламъ, касающимся его женитьбы. Да, наконецъ, какимъ образомъ могъ-бы Дюрингъ привлечь Венкгейма къ отвѣтственности, этого свѣтскаго кавалера, который, по своему легкомыслію, не долго думая, назоветъ всю эту исторію просто невинной шуткой, затѣмъ съ удовольствіемъ даже попроситъ извиненія и, посмѣиваясь "своимъ смѣхомъ", предложитъ, пожалуй, какое угодно удовлетвореніе?... О, докторъ даже и теперь уже слышитъ слова барона: "Ну, Отто, не будь же ребенкомъ и не ссорься со мной изъ-за такихъ пустяковъ!... Послушай, ну, какъ же могу я повѣрить, что все это могло такъ огорчить тебя?... Вся эта исторія останется между нами. Ты, какъ слѣдуетъ, оцѣнишь Камиллу, когда она сдѣлается моей женой, и останемся мы по прежнему добрыми друзьями! Положимъ, что сыгранную нами игру можно, пожалуй, назвать предумышленнымъ дѣломъ, но вѣдь все это сочинилъ я для твоего же блага, и ты, какъ человѣкъ разсудительный, давно уже конечно это сообразилъ?... Я избавилъ тебя отъ невыносимыхъ цѣпей и, право, могъ-бы даже потребовать отъ тебя благодарности за такую услугу"!..
Относительно этого послѣдняго довода мы не можемъ не сообщить тутъ одного обстоятельства, которое неожиданно случилось и было такого сорта, что Дюрингъ, когда узналъ о немъ, не могъ умолчать даже передъ легкомысленнымъ своимъ другомъ,-- а это извѣстіе давало-бы барону право, хотя все еще сомнительное, крѣпче опереться на вышеупомянутый доводъ. А случилось вотъ что: спустя дня два, когда докторъ вернулся домой послѣ своихъ визитовъ, нашелъ онъ на своемъ столѣ письмо отъ г-жи Штраммеръ, въ которомъ она увѣдомляла его о помолвкѣ дочери своей съ г. совѣтникомъ Цвирбелемъ.
Посмѣялся докторъ, прочитавъ письмо, и ощутилъ въ то же время въ груди пріятное чувство -- свободы...
А что если-бы и другое улыбнулось ему, а не вышло такъ, какъ вышло на самомъ дѣлѣ печально и мрачно, разомъ уничтоживъ все, что такъ было ему дорого, разбивъ все счастье его жизни?... Но не совсѣмъ, однако, осиротѣлъ докторъ: съ нимъ остался предметъ его научной дѣятельности; теперь съ медициной своей хотѣлъ онъ обручиться, зажить съ нею еще тѣснѣе чѣмъ прежде, и вотъ, поэтому, всякое прибавленіе къ его практикѣ, и такъ уже довольно большой, радовало его и онъ желалъ еще увеличенія ея.
Если прежде, бывало возвратясь домой утомленнымъ, онъ съ неудовольствіемъ слушалъ, какъ въ прихожей его раздавался колокольчикъ, то теперь звонокъ этотъ даже пріятно дѣйствовалъ на его слухъ. Теперь и по ночамъ эти звуки уже не тревожили Дюринга: они призывали его къ исполненію принятыхъ имъ на себя обязанностей,-- а это, по крайней мѣрѣ, развлекало доктора, разгоняя на время вереницу мрачныхъ его мыслей.
Однажды вечеромъ, когда онъ безпокойно бродилъ въ своей комнатѣ изъ угла въ уголъ и всѣми силами старался не думать о ней, а милый прекрасный образъ ея все посился передъ нимъ, то исчезая, то снова являясь,-- къ нему вошла старуха служанка и подала записку, сказавъ, что женщина, которая принесла эту записку, ожидаетъ отвѣта.
О, какъ сердце его забилось! И по біенію сердца онъ предугадалъ, чья рука писала ему; онъ узналъ это, не распечатавши еще письма,-- и для этого ему даже не нужно было нѣжнаго запаха пармскихъ фіалокъ, которымъ сильно пахла записка.
"Мама почувствовала себя сегодня вечеромъ опять что-то несовсѣмъ здоровой", писала она, -- "и если г. доктору не будетъ особенно затруднительно навѣстить больную, то она была-бы весьма благодарна за его визитъ".
-- Можетъ быть завтра... пораньше утромъ? спросилъ Дюрингъ служанку, ожидавшую въ сѣняхъ отвѣта, но служанка, съ весьма озабоченнымъ видомъ, стала увѣрять его, что ея господамъ было-бы очень пріятно, если-бы господинъ докторъ потрудился явиться сегодня же вечеромъ.