Напротивъ ея, у стола, сидитъ худая, бѣдно-одѣтая дѣвушка лѣтъ двадцати-двухъ, но ужь очень поблекшая, съ блѣдными щеками, на которыхъ горятъ пятна чахоточнаго румянца. У окна сидитъ другая дѣвушка, полная, свѣжая, цвѣтущая здоровьемъ -- это Мари, танцовщица, подруга Клары. Пожилая дама -- ея тетка, фрау Беккеръ, а чахоточная дѣвушка -- швея, только-что пришедшая къ фрау Беккеръ и неслишкомъ-обрадовавшая своимъ посѣщеніемъ почтенную даму, которая съ досадою двигаетъ но столу кофейникъ и чашку.
-- Что скажешь, Катя? начала разговоръ фрау Беккеръ.-- Что можно, я для тебя сдѣлаю съ радостью; только въ одномъ дѣлѣ не могу пособить...
Швея была такъ разстроена, что ей трудно было говорить. Она тяжело дышала и пятна румянца при этомъ еще ярче выступали на ея щекахъ.
-- Я бѣжала къ вамъ и устала. Рабочій человѣкъ долженъ дорожить временемъ. Я пришла бы къ вамъ вчера вечеромъ, но знаю, что послѣ восьми часовъ вамъ некогда.
-- Ты могла бы прислать Агнесу, свою сестру.
Швея съ горькою усмѣшкою сказала: -- Нѣтъ, Агнесу я не хотѣла посылать. Но я не знаю, можно ли говорить теперь...
Она показала глазами старухѣ на ея племянницу.
-- Ничего, говори при ней: надобно и ей узнавать людскія дѣла. Впрочемъ, я почти догадываюсь, о чемъ ты хочешь со мною говорить, Катарина.
-- Разумѣется, вамъ легко догадаться, горячо сказала швея: -- но я ужасно мучусь. Вы знаете, что по буднямъ мнѣ некогда ходить къ ребенку; только по воскресеньямъ я вижу его. И вотъ уже два воскресенья мнѣ говорятъ, что эта женщина ушла съ нимъ на цѣлый день -- это ужасно!
-- Что тутъ ужаснаго? просто случай. Застанешь ее дома въ слѣдующій разъ. Не бѣгать же мнѣ за нею искать ее.