-- Нѣтъ, онъ не былъ боленъ; когда я была у него въ послѣдній разъ, онъ былъ совсѣмъ здоровъ, такой миленькій, свѣженькій.
-- Она такъ сказывала. Я хотѣла передать это тебѣ, да не знала, гдѣ ты работаешь, а вечеромъ, знаешь, мнѣ некогда.
-- Такъ старуха сама должна бы прійдти ко мнѣ, сказать мнѣ.
-- Должна бы! да вѣдь сколько у ней дѣла, когда ей?
-- Что жь мнѣ дѣлать? Если онъ умеръ, что мнѣ дѣлать? Я сама на себя наложу руки! Зачѣмъ мнѣ жить? Нѣтъ, фрау Беккеръ, прибавила она черезъ нѣсколько времени: -- нѣтъ, онъ не умеръ, онъ не былъ боленъ; его хотѣли отнять у меня! Скажите, не отнимутъ его у меня?
-- Ну да кому же охота отнимать его? отвѣчала фрау Беккеръ и взглянула на дверь, у которой слегка кто-то позвонилъ.-- Нѣтъ, если ты боишься этого, Катя, такъ можешь успокоиться... Маша, кто тамъ позвонилъ? прибавила она, обращаясь къ племянницѣ.
Вошла старуха въ сельскомъ платьѣ и, увидѣвъ швею, остановилась въ испугѣ. Швея, взглянувъ на нее, вскрикнула и бросилась къ ней на встрѣчу. Фрау Беккеръ сдѣлала раздосадованную гримасу и сказала:
-- Ну, зачѣмъ ты пришла? видно, къ Катаринѣ? Вотъ она, здѣсь. Говори, не случилось ли чего съ ребенкомъ?
Крестьянка подняла глаза къ небу и скорчила печальную физіономію. Швея поблѣднѣла, какъ полотно, и потомъ багровыя пятна чахотки выступили на щекахъ ея.
-- Значитъ, въ-самомъ-дѣлѣ что-нибудь случилось съ ребенкомъ? проговорила Беккеръ:-- ну, что жь такое?