Семейная сцена начиналась, какъ видимъ, довольно-грознымъ образомъ. Но какую удивительную власть имѣютъ надъ собою благовоспитанные люди! лакей доложилъ о пріѣздѣ одного изъ приглашенныхъ на репетицію семействъ -- и лица всѣхъ приняли самое мирное, свѣтлое, любезное выраженіе. Мать раздвинула брови, предвѣщавшія жаркую битву съ Альфонсомъ за обиженную дочь; дочь нѣжно склонилась къ матери и устремила на мужа взглядъ, какого требуютъ отъ нѣжной жены приличія свѣта; Альфонсъ сѣлъ подлѣ нея и обнялъ рукою ея талью; Эдуардъ и его жена расположились соотвѣтственно общему тону картины, и когда вошли пріѣхавшіе гости, семейство Эриксеновъ представляло восхитительную "живую картину" домашняго тихаго, невозмутительнаго счастья.
Зала быстро наполнилась приглашенными. Репетиція началась. Много было довольныхъ своими ролями, были и недовольныя, но вообще дѣло шло благополучно, пока не дошло до послѣдней и главной картины -- винтергальтерова "Декамерона". Всѣ роли были розданы Артуромъ такъ, какъ назначила мать; въ одномъ только не могъ побѣдить своихъ художественныхъ требованій молодой живописецъ: онъ хотѣлъ, чтобъ "царицею" въ этой превосходной картинѣ была дѣйствительно красавица, и, размѣстивъ всѣхъ остальныхъ дѣвицъ и дамъ, которымъ были назначены роли въ "Декамеронѣ", взялъ за руку докторшу Больцъ и посадилъ ее на кресла, поставленныя для "царицы Декамерона". Шопотъ пронесся между всѣми присутствующими; многія изъ участвовавшихъ въ "Декамеронѣ" важныхъ дамъ сдѣлали гримасы; двѣ мам а, строго-соблюдавшія законы приличія, шепнули своимъ чахлымъ дочерямъ, чтобъ онѣ пожаловались на трудность позъ, назначенныхъ имъ, и оставили свои мѣста. Артуръ это предвидѣлъ и попросилъ другихъ, болѣе-красивыхъ, дѣвицъ занять покинутыя мѣста. Картина была арранжирована дѣйствительно-очаровательно, и всѣ, кто не считалъ себя обиженнымъ, предвѣщали ей величайшій успѣхъ. Но обиженныя предпочтеніемъ какой-то докторши ихъ дочерямъ или имъ самимъ, были жестоко скандализированы и почти вслухъ всѣмъ высказывали свое неудовольствіе.
Наконецъ всѣ разъѣхались, увѣряя хозяйку дома, что вечеръ будетъ для нея величайшимъ торжествомъ и что они въ восторгѣ отъ удивительнаго вкуса, съ которымъ выбраны и арранжированы картины.
Но эти похвалы, у однѣхъ искреннія, у другихъ, обидѣвшихся честью, предназначенною для простой докторши, не могли заставить хозяйку забыть о скандалѣ, какой надѣлала роль этой докторши въ "Декамеронѣ", и, когда гости разъѣхались, она заперлась въ своемъ будуарѣ, чтобъ подумать, нѣтъ ли какой-нибудь возможности поправить это дѣло.
IV.
Лисья Нора.
Мы ужь упоминали о мрачномъ и живописномъ домѣ, въ которомъ помѣщалась гостинница "Лисья Нора". Кварталъ, къ которому принадлежалъ этотъ домъ, былъ однимъ изъ самыхъ старыхъ въ городѣ и находился вблизи главнаго рынка. Домы его стояли когда-то отдѣльно другъ отъ друга, но мало-по-малу соединились въ одну громадную массу различными пристройками. По-мѣрѣ-надобности были въ нихъ устроиваемы различные корридоры, надстроивались цѣлые этажи, пробивались стѣны, закладывались прежніе входы и двери -- все это безъ всякаго плана и порядка, такъ-что изъ квартала образовался наконецъ истинный лабиринтъ, найдти дорогу въ которомъ могъ только человѣкъ очень къ нему привыкшій; кто же не былъ постояннымъ посѣтителемъ этихъ перепутавшихся дворовъ, лѣстницъ и корридоровъ, заблуждался въ нихъ. За-то людямъ привыкшимъ представляли они легкую возможность скрываться отъ всякихъ поисковъ и преслѣдованій. Полиція строго наблюдала за этимъ опаснымъ кварталомъ; но сами полицейскіе говорили, что поиски ихъ почти всегда бываютъ безполезны, потому-что кварталъ имѣетъ нѣсколько тайныхъ входовъ, черезъ которые можно выпускать людей и уносить вещи, когда бываетъ въ томъ надобность. Средоточіемъ всего квартала была огромная гостинница "Лисья Нора", названіе которой перешло и на весь кварталъ.
Мы войдемъ въ буфетъ этой гостинницы -- обширную комнату, которая отдѣляется отъ входа съ улицы длиннымъ корридоромъ. За прилавкомъ сидитъ старуха, исправляющая должность и буфетчицы и, вмѣстѣ, швейцара. Подлѣ того мѣста, гдѣ стоитъ ея стулъ, висятъ изъ стѣны нѣсколько шнурковъ; иные изъ нихъ проведены просто къ колокольчикамъ въ кухню и служительскія комнаты; назначеніе другихъ важнѣе. Такъ, между-прочимъ, стоитъ только дернуть за одинъ шнурокъ -- и замкнется кранъ въ главной газовой трубѣ, черезъ нѣсколько секундъ всѣ газовые рожки въ домѣ погаснутъ, и тогда, пусть полиція ищетъ въ темнотѣ, кого ей угодно и что ей угодно.
За однимъ изъ длинныхъ столовъ сидѣли въ буфетѣ четыре человѣка. Трое жарко разговаривали между собою, а четвертый, высокій мужчина лѣтъ тридцати, сидѣвшій нѣсколько поодаль отъ нихъ, дремалъ, прислонясь головою къ стѣнѣ. Костюмъ его мало говорилъ въ его пользу: сѣрая куртка была затаскана; подошвы на сапогахъ едва держались; но черты лица его были правильны, черные волоса и густая черная борода заботливо причесаны.
Изъ трехъ разговаривавшихъ одинъ, рыжеволосый, облокотившійся на столъ обѣими руками, былъ одѣтъ бѣдно, но чисто; его грубое лицо было не лишено пріятности. Другой, съ претензіями на изящество въ одеждѣ и манерахъ, былъ худощавъ и съ тонкими чертами лица. Онъ, откинувшись къ спинкѣ скамьи, курилъ сигару и искусно выпускалъ ея дымъ правильными струями. У третьяго, одѣтаго лучше всѣхъ, въ богатой ливреѣ, выраженіе лица было чрезвычайно-непріятно; безпрестанно приглаживая рукою взъерошенные волосы, онъ что-то разсказывалъ своимъ собесѣдникамъ, совершенно перегнувшись надъ столомъ.