Наконецъ Форбахъ съ досады отвернулся отъ окна и раскрылъ какую-то книгу, но чрезъ пять минутъ взялъ бинокль и опять принялся за свои наблюденія. Подъ окномъ раздался громкій смѣхъ.
-- А, майоръ, это ты! сказалъ, вздрогнувъ, Форбахъ: -- если ты идешь усладить скуку моего одиночества, это очень мило съ твоей стороны.
-- Но я, быть-можетъ, помѣшаю твоимъ созерцаніямъ... шутя отвѣчалъ майоръ Сальмъ.
-- Какимъ созерцаніямъ? Я взялъ бинокль, чтобъ разсмотрѣть, ты ли это идешь по двору...
-- И замѣтилъ меня только тогда, какъ я былъ ужь подъ-носомъ у тебя! Не проведешь, мой другъ! Я знаю, на чьи окна ты засматриваешься.
-- Что жь, еслибъ и такъ? Все-таки я заслуживаю состраданія, а не насмѣшки. Она ни разу не показывалась у окна.
-- И ты думаешь теперь о моей кузинѣ, выражаясь словами Гете:
Мнѣ до нея, какъ до звѣзды
Небесной, далеко...
-- Пожалуйста оставь шутки! Чувство, подъ вліяніемъ котораго теперь я нахожусь, глубоко, неизгладимо.