-- Вотъ что! Это говоришь ты мнѣ подружески или офиціально, какъ родственнику Евгеніи фон-Сальмъ?
-- Какъ своему другу и какъ ея родственнику. Но ты все шутишь, а я говорю очень-серьезно.
-- Да, и моя жена замѣтила, что ты влюбленъ въ Евгенію. Но я долженъ предупредить тебя: герцогъ Альфредъ волочится за моею кузиною.
-- И она благосклонно принимаетъ его любезности?
-- Этого я не скажу. Но, во всякомъ случаѣ, будь остороженъ и рѣшителенъ. Я буду помогать тебѣ и -- пойми всю важность моей услуги -- ныньче же доставлю тебѣ случай провести вечеръ съ моею кузиной. Она будетъ вечеромъ у насъ, и никого не будетъ кромѣ ея. Съ восьми до десяти часовъ мы, то-есть я, жена и кузина, будемъ бесѣдовать втроемъ, если ты не будешь четвертымъ въ нашемъ обществѣ.
-- О! буду, непремѣнно буду! Ты мой благодѣтель!
-- Пріятно встрѣчать признательныхъ людей въ нашемъ неблагодарномъ вѣкѣ. До свиданія. Жду тебя въ восемь часовъ.
Мгновенно измѣнилось въ молодомъ человѣкѣ расположеніе духа. Онъ сидѣлъ погруженный въ самыя сладкія, самыя чистыя мечты; и если что-нибудь безпокоило его, то развѣ одно только: время тянулось безконечно; онъ безпрестанно посматривалъ на часы: прошло, быть-можетъ, полчаса со времени разговора съ майоромъ, хотя Форбаху казалось, что онъ ждетъ уже два, три часа, когда вошелъ камердинеръ и, подавая ему письмо, сказалъ: "Это принесено вашимъ человѣкомъ, котораго я оставилъ дожидаться, не будетъ ли какихъ приказаній."
Адресъ былъ написанъ женскою рукою, незнакомою графу; грубо вырѣзанная печать съ буквою Б. также была неизвѣстна ему. Зѣвая, молодой человѣкъ началъ читать:
"Ваше сіятельство,