Senancoür.
Прошло семь лѣтъ. Однажды лѣтнимъ вечеромъ, я отправился гулять въ Останкино съ женой и шестилѣтнимъ сыномъ. Вечеръ былъ прекрасный, іюльскій. Напившись чаю, мы пошли изъ сада въ паркъ, по дорогѣ къ прудамъ, которые, какъ огромныя водяныя ступени, возвышаются одинъ надъ другимъ. Направо -- чистый лугъ, а за нимъ, вдали, Свирлово; налѣво -- алый просвѣтъ сквозь березъ отъ потухающаго солнца; прямо -- синій, волнистый туманъ надъ поверхностью прудовъ,-- все это заставило меня предаться вполнѣ безсмертнымъ прелестямъ природы, предаться нераздѣльно, безъ помѣхи со стороны вчерашняго и наступающаго дня. Жена моя, плохой ходокъ, присаживалась иногда на скамейки, и потому отстала. Впереди бѣжалъ сынъ, поминутно обращаясь ко мнѣ съ вопросами дѣтскаго любопытства. Вдругъ онъ остановился и указалъ мнѣ на дѣвочку, которая бѣжала къ намъ на встрѣчу. За нею слѣдовала какая-то дама, вѣроятно мать ея. При видѣ незнакомыхъ лицъ, дѣвочка перестала смѣяться и боязливо подходила къ моему сыну, который тоже нѣсколько присмирѣлъ. Наконецъ, мы поровнялись: это была моя сосѣдка, Зенаида.
Мы нѣсколько времени не говорили ни слова, какъ-будто разстались вчера и знаемъ все, что хотѣли бы сказать другъ другу.
-- Вотъ черезъ сколько лѣтъ мы свидѣлись! сказала она, протянувъ мнѣ руку.-- Въ Москвѣ можно прожить цѣлый вѣкъ, не встрѣтивъ ни разу своихъ друзей.
-- И можно видѣть друзей каждый день, для того, чтобъ послѣ съ ними...
-- Полноте, любезный другъ. Я понимаю вашу мысль. Но къ чему она теперь?.. Это сынъ вашъ?
-- Да, страшный шалунъ.
-- Знаете ли что, любезный другъ? Когда выростетъ моя дочь, я отдамъ ее за вашего сына. Мы устроимъ ихъ судьбы, хоть не могли устроить своей. Чему жь вы смѣетесь?
-- А если, отвѣчалъ я:-- не удастся намъ это сдѣлать, то дѣти дѣтей нашихъ устроятъ судьбу свою и будутъ счастливы за насъ. Вѣдь это, кажется, все равно.
Лицо Зенаиды приняло серьёзное выраженіе.