-- Спросите лучше: кто не любитъ васъ?
-- Я хотѣлъ сказать: кто любитъ меня особенно?
-- Недовольный человѣкъ! зачѣмъ рамъ особенная любовь?
-- За тѣмъ, Лида, что я не понимаю любви не особенной. Любовь есть цвѣтъ жизни, а жизнь, какъ поэзія, требуетъ, чтобъ общее воплотилось въ одномъ. Нуженъ образъ, на которомъ бы сходились мои желанія, необходимъ человѣкъ, одинъ только человѣкъ, который успокоивалъ бы мои стремленія, служа предметомъ моего наслажденія, иди, лучше, самимъ наслажденіемъ, употреблю другое сравненіе, любовь -- солнце міра; но солнце даетъ огонь тогда только, когда лучи его собраны въ одинъ фокусъ.
-- Постойте, остановила меня Лида: -- я слышу голосъ Зины...
-- А что Зина? спросилъ я. Гдѣ Дина Дмитріевна?
-- Зина больна: пожалѣйте ее. Анна Дмитріевна не спала цѣлую ночь, и реперъ прилегла отдохнуть. Но вотъ проснулась Зина... прощайте.
Когда я вышелъ на обширный дворъ дома, Лида стояла у окна и смотрѣла мнѣ вслѣдъ. Я часто оборачивался, чтобъ при яркомъ лунномъ свѣтѣ хотя еще разъ взглянуть на прекрасное лицо интересной для меня дѣвушки.
VI.
Скопившіяся дѣла отвлекли меня за время отъ посѣщеній, которыя сдѣлались почти насущною моею необходимостью. Въ самой спѣшной и настоятельной работѣ мысль моя дѣлилась между ею и Лидою; образъ Лиды мѣшалъ много моей привычкѣ къ труду; ея имя стало неразлучнымъ спутникомъ моей дѣятельности. Наконецъ, чрезъ двѣ недѣли, я бросился къ Аннѣ Дмитріевнѣ: откладывать дольше и было силъ.