Редко случается, чтобы поселенец, приписанный к местному крестьянскому обществу, занялся немедленно земледелием. Они почти все, тотчас по приписке, берут паспорта "для приискания занятий" и бегут на заработки, преимущественно направляясь на золотые прииска. С нетерпением ждет поселенец истечения пятилетнего срока, после которого, по приемному общественному приговору, он приписывается в местные коренные крестьяне и, взявши паспорт для проживательства по всей Сибири, исчезает почтя навсегда из При-Ленского края, отыскав себе более излюбленное место и имея соприкосновение со своим коренным крестьянским обществом единственно только в процессе обменивания паспортов. Таким образом, действительное местное коренное крестьянство увеличивается в ничтожном проценте на счет поселенческого элемента, бегущего от своего коренного общества куда глаза глядят.
Коренные крестьяне Якутской области лишь тем напоминать крестьян вообще, что занимаются преимущественно земледелием; в остальном они почти ничем не напоминают собою русского крестьянина, главным образом уже тем, что, за весьма малым исключением, говорят исключительно по-якутски. Те немногие из них, которые стараются изобразить что-либо по-русски, говорят как плохо владеющие русским языком иностранцы. Селения же, стоящие в стороне от ленского тракта и русских городков, решительно все без исключения не говорят по-русски. Так, наприм., русское селение Нюрьба, имеющее церковь, не имеет никакого понятия о русском языке. Странно смотреть иногда на крестьянина, имеющего по внешности тип какого-нибудь ярославца и не понимающего ни слова по-русски. Мне првишлось выслушать жалобы одного нюрбинского крестьянина, что отцы их не позаботились выучить их говорить по-русски, и что он, когда услышит русскую речь, то ему сделается скучно [Жалобы эти были высказаны на якутском языке.]. Словом, по языку приленские крестьяне Якутской области изображают скорее какую-то особую национальность, и русского в них осталось очень немногое. Их обычаи, обряды, приметы и прочие бытовые черты скорее представляют шаманский культ, чем русский, или носят странную смесь отпечатков какой-то русско-монгольской расы.
Конечно, инородцы, со своей стороны, не избегли некоторого влияния со стороны русских. Множество русских слов, как мы говорили выше, по преимуществу названия тех предметов, которые не существовали в их обиходе до прихода русских, вошли целиком в их язык. В обиход их духовного культа вошло множество русских поверий, приметь и даже обычаев [Между якутами очень распространены русские сказки, известные под именем "историй".]. Словом, объякутение русских не произошло без некоторой борьбы за существование, которая выразилась некоторым изменением инородческого языка и культа [До прохода русских якуты не имели понятия о процессе целования и проделывали его обнюхиванием лица. Этим объясняется существование местной юмористической поговорки: "целуй -- не надо, нюхай -- надо".]. Но побежденным все же остался русский.
Процесс объякутения русских совершался медленно и постепенно. Колонизация русским элементом такого отдаленного края шла очень медленно и в незначительном количестве, и, при малочисленности своей, русские, конечно, не могли не подпасть объякутению, так как неприспособленность к неизвестному дотоле краю поставила их, в борьбе с природою и местными особенностями, в полнейшую зависимость от хозяев края -- инородцев [Инородцы дальних улусов и поныне ни в грош не ставят способность русских в приспособлении к местной жизни и называют русского "глупым человеком".], а, след., и в необходимость знать их язык. С другой стороны, по отдаленности метрополии, русский язык медленно, незаметно исчезал. Таким образом, новые приливы русского элемента разновременно подвергались такому же процессу объякутения, и только в центрах вращения русской национальности -- в городках, сохраняется еще русская речь, хотя все же не без некоторого ущерба.
Таким образом, крестьяне Якутской области ближе подходят к инородцам, чем к русским. Браки их с инородцами совершаются зачастую, в особенности это слияние усилилось с обращением инородцев в христианство. Одетый в якутские торбаза (обувь), с накинутой собачьей дахой, шерстью вверх, с выдавшимися несколько лицевыми скулами, якутский крестьянин в таком виде почти не отличаем от инородца.
Все земли якутским крестьянам отводимы были, по большей части, нерасчищенными, за весьма малым исключением, так что все пахотные и сенокосные места с луговыми угодьями есть преимущественно результат труда их предков и настоящего поколения. Правительство покровительствует новым расчисткам из-под леса и установило относительно этого покровительственную систему, состоящую в выдавании поселенцу единовременного пособия на обсеменение пашен и приобретение орудий производства из поселенческого капитала и других льготных условий. Но, как мы указали выше, ленский поселенец не любит невольного поселения, и в особенности в Якутской области, предпочитая, в этом случае, самому избрать себе излюбленное место в обширной Сибири.
Впрочем, те из них, которые почему-либо вздумали пустить корни в приписанном обществе якутских крестьян, почти не ведают о принадлежащих им покровительственных льготах. Словом, и здесь повторяется та же старая история априористических начинаний законодателей, дышащих почтя всегда в принципе желанием добра и пользы и разбивающихся постоянно о подводные камни непредвиденностей и устарелого бюрократизма.
Трудно сказать что-нибудь утешительное о степени развития хлебопашества крестьянина Якутской области. Суровые климатические условия и краткость рабочего летнего времени, в связи с другими, не менее важными многочисленными причинами, не дают развиться земледелию до более значительных размеров, так что крестьяне производят собственно небольшие запашки сравнительно с количеством скота, которого они имеют иногда значительно больше того, чем это требуется их земледельческим хозяйством. Естественно, что склонность к скотоводству привита им окружающею средою инородческого влияния.
"Зачем держите вы у себя так много скота?" не раз спрашивал я некоторых из них, и всегда получал почти один и тот же ответ: "родители наши завели такой обычай, и мы продолжаем по привычке".
Орудием пахоты крестьянина служит якутская соха, по большей части сработанная доморощенным кузнецом-инородцем или крестьянином, и состоящая из незатейливого грубого железного треугольника, слегка изогнутого. Редко кто-либо из них имеет более совершенное орудие, хотя бы изделия российского искусства. За исключением сектантов (ссыльных), между крестьянами Якутской области нигде не встречается стремления к улучшению земледелия. Пашни свои они иногда вспахивают с осени и весною вторично. Некоторые из них сдабривают свои земли навозом; тотчас после весеннего вспахивания, не бороня, сеют и затем уже боронят. Впрочем, часто, за ранними морозами и вообще за недостатком времени или другими какими-либо соображениями, осенняя пахота не производится. Очень многие из крестьян, при обработке земли, придерживаются инородческого способа, пашут землю всего один раз в весеннее время. Поля свои крестьяне-туземцы засевают яровыми хлебами (озимые не выдерживают зим) преимущественно низшего сорта: ячменем, овсом, реже рожью и еще реже -- пшеницей. Большинство инородцев не занимается земледелием и придерживается традиционного скотоводства.