По отношению к такой наивности Люнге должен быть снисходителен, он только пожимает плечами и говорит:
-- Справедливо? Как различны бывают мнения людей! Разве мы уже не напечатали многие из ваших работ и не заплатили хорошо за них? Кажется, на несправедливость вы не можете пожаловаться. Насколько мне помнится, мы даже однажды поместили заметку о рукоделии вашей матери и старались найти ей заказчиков.
-- Да, но это к делу не относится, -- отвечает Илен.
Люнге начинает терять терпение, он садится на своё кресло и берётся за какие-то бумаги, которые он просматривает.
Тут пробуждается благородное негодование Илена. Разве он не был взрослым человеком, и разве сама "Газета" не составила ему имя в отечественной науке? Он говорит:
-- Я совсем не так уж много зарабатывал за последнее время, и даже эту мелочь у меня теперь отнимают.
-- О, Господи Боже, послушайте, -- отвечает Люнге запальчиво: -- неужели вы этого не понимаете?.. Для нас не годится то, что вы пишете. Вы сами должны были бы видеть, что это не годится, это не интересно, никто этого не читает.
-- Но вы сами однажды сказали, что это было хорошо.
-- Ах, да, никогда ведь не сумеешь быть достаточно осторожным, чтобы не давать подобных отзывов.
Ну, в таком случае Илену ничего не оставалось делать, он молчит и пятится задом к двери. А стипендия? Разве Люнге не подал ему надежду на стипендию при первом же подходящем случае?