Мы сѣли, на чемъ попало, и принялись болтать. Я оглянулся кругомъ. Полъ весь покосился, потолокъ совершенно покатый и гдѣ-то въ самомъ ушу, чуть ли не подъ самой крышей, маленькое оконце. На стѣнѣ противъ насъ висѣли цилиндръ и соломенная шляпа -- больше ничего. Все голо и пусто,-- только эти двѣ шляпы. А на кровати даже не видно признаковъ постели.
Вдругъ Кьюслингъ сказалъ:
-- Ты, въ сущности, удивительный человѣкъ, Ёнъ Тру, такъ что ничего не будетъ удивительнаго въ томъ, если ты мнѣ одолжишь пять кронъ, когда я тебя попрошу объ этомъ.
-- Хм... нѣтъ, этого я не могу сдѣлать,-- отвѣтилъ Ёнъ. -- Да, положительно я не въ состояніи этого сдѣлать! Я долженъ былъ получить изъ дому немного денегъ, но онѣ еще не пришли.
-- Ну, я также долженъ на-дняхъ получить деньги,-- продолжалъ Кьюслингъ,-- я сегодня получилъ извѣстіе, онѣ уже высланы, такъ что тебѣ нечего бояться, что я не отдамъ, если ты мнѣ дашь взаймы пять кронъ.
-- Да, да, знаю, но... Нѣтъ, къ сожалѣнію, не могу въ данный моментъ. Я вѣдь даже не могъ сегодня, въ сочельникъ, надѣть чистой рубашки, потому что нечѣмъ было заплатить прачкѣ,-- говоритъ Ёнъ, показывая на свою грязную рубашку.
Пауза.
-- Такъ вотъ какъ! Значитъ, и у тебя не густо! -- какъ бы нехотя замѣчаетъ Кьюслингъ,-- а мы-то, по правдѣ сказать, оба на тебя разсчитывали.
Ёнъ, улыбаясь, качаетъ головой. Я молчу, потому что сытъ и совершенно доволенъ. Но я не могу удержаться отъ улыбки, услыхавъ отъ Кьюслинга, что онъ на-дняхъ ожидаетъ денегъ. Хотѣлось бы мнѣ знать, откуда онъ ихъ ждетъ.
-- Да, Рождество бываетъ только разъ въ году, и ты, Ёнъ, чортъ меня возьми, долженъ сегодня сдѣлать что-нибудь для насъ, угостить насъ, что ли,-- говоритъ уже прямо Кьюслингъ. -- Да, да, тебѣ не отвертѣться отъ насъ.