-- Да я-то што... -- бахвалится Чепа, -- мы проживем. А вон, которые маломошные, чево с коровой, чево без коровы, -- все едино жрать нечево. А по крайности нет живота... и мученья эково нету...
-- Ну, это ты пустое, -- вмешивается Прохор. -- Корова нашему брату -- все равно што земля.
-- А што земля? -- И при слове "земля" острые Чепины глаза загорают. Было время, было у Чепы много земли. Земля ему по наследству от деда досталась, а дед в старостах был -- нахапал, ну и панствовал Чепа. Сам он никогда не пахал, не сеял. Широкая жизнь у Чепы была. Чепа торговал всячиной и в деревне, и при селе, а главное -- лен и всякий продукт крестьянский закупал для города. Скотину целыми "нутами" [нута -- вереница, расположение цепью] гонял, голов по сотне, бывало, а землю справляли работники. Но вышла воля, и все изменилось, а землю излишнюю взяли.
-- Земля... Ну? Нахватали вот и земли, а толку нет... И земля родить перестала. Земля, она тоже хозяйственную руку знает, а теперь -- разве хозяева? Ишь, докатились, все трун на труне...
-- А если по Чепину быть?
-- Загнетину умирать надо... -- кто-то громко откликнулся с просеки.
Один за другим, в одиночку и кучами, подходят и остальные загнетинские...
Поскрипывают корзинами бабы и девки, пестрят сарафанами, ягоды на ходу хватают, а мужики -- все они издали, как и дядя Иван и Чепа, только бороды разные, всякие. Судачат.
-- Бог на привале, хрещеные... -- И все располагаются, кто как, около Чепы и дяди Ивана.
Кто замечал, как садятся загнетинские, знает: любопытно они садятся. С виду как будто и в голову никому не приходит сидеть, а так, нечаянно как-то выходит: идут-идут, остановятся и будто завянут, опустятся руки сначала, потом ноги подкосятся и сядут, точно их придавила тысячепудовая ноша. Даже прилягут некоторые, как будто отчаялись встать и вставать незачем. О самом существенном после дела.