Въ дѣйствительности, это самостоятельное художественное произведеніе является посредникомъ между композиторомъ и слушателемъ. Въ душевной жизни, художественная дѣятельность фантазіи не можетъ быть такъ выдѣлена, изолирована, какъ въ готовомъ произведеніи, лежащемъ у насъ передъ глазами. Тамъ она находится въ тѣсной связи съ ощущеніями и чувствами. Они будутъ, такимъ образомъ, имѣть громадное значеніе и до и послѣ созданія художественнаго произведенія, сначала въ композиторѣ, потомъ въ слушателѣ. Обратимся къ композитору. Возвышенное настроеніе будетъ исполнять его во время работы. Приметъ ли окраску этого настроенія будущее произведеніе и на сколько сильно его выразитъ -- это зависитъ отъ индивидуальности сочинителя. Общіе законы эстетики должны, конечно, удерживать въ извѣстныхъ границахъ его порывы, чтобы одушевленіе не перешло въ подавляющій аффектъ, который уже выходитъ за предѣлы эстетики. Что касается спеціально творчества композитора, то нужно помнить, что оно есть постоянное образованіе, созиданіе звуковыхъ образовъ. Нигдѣ господство чувства, которое такъ охотно приписываютъ музыкѣ, не было бы такъ некстати какъ въ композиторѣ во время творчества. На музыкальное произведеніе нельзя смотрѣть какъ на воодушевленную импровизацію. Шагъ за шагомъ идущая работа, посредствомъ которой музыкальная піеса, въ неясныхъ образахъ носившаяся передъ воображеніемъ художника, получаетъ отдѣлку и 'опредѣленность, такъ трудна и сложна, какъ это едва ли будетъ понятно тому, кто не испробовалъ этого самъ. Не только фугированныя или контрапунктическія мѣста, въ которыхъ каждая нота размѣрена, но и самое бѣглое и легкое рондо, самая мелодичная арія требуютъ выработки и отдѣлки до мелочей. Композитора можно сравнить со всякимъ другимъ художникомъ -- скульпторомъ, живописцемъ. Подобно имъ, онъ долженъ выразить въ чистыхъ, свободныхъ образахъ сознанный имъ идеалъ. Безъ внутренняго одушевленія нельзя производить на свѣтъ ни великаго, ни прекраснаго. Чувствомъ богато одаренъ всякій композиторъ, какъ и всякій поэтъ; но оно не есть творческая сила въ немъ. Положимъ, что сильная, опредѣленная страсть наполняетъ художника; она будетъ побужденіемъ ко многимъ музыкальнымъ произведеніямъ, но, какъ уже доказано, никогда ихъ содержаніемъ.
Мотивы, возникающіе въ фантазіи, а не въ чувствѣ художника, заставляютъ его приняться за работу. Рѣдко характеръ композиціи бываетъ результатомъ личныхъ чувствъ художника, рѣдко онъ изображаетъ въ музыкѣ опредѣленный аффектъ, и насъ интересуетъ самое произведеніе, его музыкальный характеръ, а неаффекты и чувства композитора.
Мы видѣли, что дѣятельность композитора состоитъ въ созиданіи образовъ; поэтому она вполнѣ объективна. Безконечно мягкій, гибкій матеріалъ звуковъ допускаетъ, чтобы субъективность художника выразилась въ самыхъ пріемахъ творчества. Такъ какъ характеристическое выраженіе свойственно уже отдѣльнымъ элементамъ, то отличительныя черты автора, какъ-то: сентиментальность, энергія, изящество, будутъ выражаться постояннымъ предпочтеніемъ извѣстныхъ тоновъ, ритмовъ, переходовъ и т. д. Съ точки зрѣнія принципа, субъективный моментъ останется всегда подчиненнымъ и выступитъ только въ различной степени, по отношенію къ объективному, смотря по различію индивидуальности. Сравните преимущественно субъективныя натуры, которыя стремились къ выраженію своего внутренняго состоянія (Бетговенъ, Шпоръ) съ объективно-создающими (Моцартъ, Глюкъ). Ихъ произведенія отличаются несомнѣнными особенностями, и всѣ вмѣстѣ отражаютъ въ себѣ индивидуальность своихъ творцовъ и однако всѣ, какъ тѣ, такъ и другія созданы, какъ самостоятельно прекрасное, ради ихъ самихъ, и только въ этихъ эстетическихъ границахъ носятъ субъективную окраску.
Хотя индивидуальность композитора отражается на его созданіяхъ, но было бы ошибочно выводить отсюда понятія, которыя могутъ основываться только на объективныхъ отношеніяхъ. Сюда принадлежитъ понятіе стиля.
Съ чисто музыкальной стороны, стиль можно опредѣлить какъ "совершенная техника, которая привычно употребляется для выраженія художественной мысли". Художникъ обладаетъ стилемъ, если онъ, воплощая ясносознанную идею, во всѣхъ техническихъ частностяхъ сохраняетъ художественную выдержку и отбрасываетъ все мелочное, неподходящее, тривіальное. Мы хотѣли бы вмѣстѣ съ Фишеромъ (Аesthet. § 527) употреблять слово "стиль" и въ музыкѣ и, не входя въ историческія или индивидуальныя подраздѣленія, говорить: "у этого композитора есть стиль", точно также, какъ говорятъ: "у него есть характеръ".
Архитектоническая сторона музыкально-прекраснаго выступаетъ, при вопросѣ о стилѣ, на первый планъ. Стиль извѣстной піесы можетъ быть испорченъ однимъ какимъ-нибудь тактомъ, который, будучи безупреченъ самъ по себѣ, не соотвѣтствуетъ характеру цѣлаго. Негели (Nägeli) сдѣлалъ много вѣрныхъ замѣчаній, указывая на ошибки стиля въ нѣкоторыхъ инструментальныхъ произведеніяхъ Моцарта, исходя при этомъ не изъ характера композитора, а изъ чисто музыкальныхъ соображеній.
Болѣе полная возможность непосредственной передачи чувствъ звуками является при исполненіи музыкальныхъ произведеній. Съ философской точки зрѣнія, разъ созданная піеса уже есть готовое художественное произведеніе, независимо отъ ея исполненія; но это не можетъ намъ препятствовать раздѣлять музыку на творчество и воспроизведеніе вездѣ, гдѣ это можетъ способствовать объясненію какого либо явленія. особенно важно такое различіе для изслѣдованія субъективныхъ впечатлѣній, производимыхъ музыкой.
Исполнителю представляется возможность, посредствомъ своего инструмента, выразить чувство, наполняющее его въ данную минуту, и вложить въ свою игру выраженіе жгучей страсти, волненія, могучей силы и радости. Дрожаніе пальцевъ, ударяющихъ струны, или звуки голоса могутъ уже выразить личное настроеніе музыканта. Субъективность переходитъ здѣсь въ звуки звуча, а не передается ихъ сочетаніями или звуковыми образами. Композиторъ работаетъ медленно, съ перерывами, -- исполнитель играетъ сразу цѣлую піесу; работа перваго остается навсегда, послѣдній дѣйствуетъ только въ данную минуту. Такимъ образомъ, выражающій и возбуждающій чувства моментъ музыки заключается въ актѣ воспроизведенія. Конечно, исполнитель можетъ дать только то, что заключаетъ въ себѣ композиція, а это требуетъ немного болѣе, чѣмъ правильной передачи нотъ. Говорятъ: "исполнитель угадываетъ и передаетъ мысль композитора" -- хорошо, но это усвоеніе мысли въ моментѣ воспроизведенія -- уже дѣло его, исполнителя. Исполненіе одной и той же піесы наскучиваетъ или восхищаетъ, смотря по тому, на сколько оно даетъ жизнь звуковымъ образамъ. Самые лучшіе часы съ музыкой не растрогаютъ слушателя, а это можетъ сдѣлать самый простой музыкантъ, если онъ влагаетъ душу въ свою игру.
До высочайшей непосредственности достигаетъ, наконецъ, выраженіи душевнаго состоянія въ піесѣ, гдѣ творчество и исполненіе соединяются въ одномъ актѣ. Это -- импровизація. Тамъ, гдѣ она выступаетъ не съ чисто-художественной, а преимущественно съ субъективной тенденціей (патологической, въ высшемъ смыслѣ слова), то выраженіе, которое музыкантъ влагаетъ въ звуки, можетъ превратиться въ настоящую рѣчь. Тутъ выражается все: любовь и рѣвность, радость и страданіе. Настроеніе музыканта сообщается и слушателю. Обратимся къ этому послѣднему.
Мы замѣчаемъ на немъ вліяніе музыки. Онъ настроенъ радостно или печально, онъ не только испытываетъ эстетическое наслажденіе, а потрясенъ въ глубинѣ души. Существованіе такого вліянія музыки не можетъ подлежать сомнѣнію и оно слишкомъ извѣстно, чтобы долго на немъ останавливаться. Нужно только разсмотрѣть: въ чемъ заключается специфическій характеръ этого возбужденія чувствъ музыкой, его отличіе отъ другихъ душевныхъ движеній и сколько въ этомъ дѣйствіи эстетическаго. .