Хотя мы должны признать безъ исключенія за всѣми искусствами способность дѣйствовать на чувства, но не можемъ отрицать, что въ способѣ, такимъ дѣйствуетъ музыка, есть что-то особенное, ей только свойственное. Музыка вліяетъ на состояніе духа быстрѣе и интенсивнѣе, чѣмъ другія искусства. Нѣсколько аккордовъ могутъ погрузить насъ въ настроеніе, которое поэма намъ дастъ только посредствомъ длиннаго описанія картины, когда мы всмотримся и вдумаемся въ нее; хотя и живопись, и поэзія имѣютъ то преимущество передъ музыкой, что имъ доступенъ цѣлый кругъ представленій, отъ которыхъ зависятъ наши чувства радости и печали. Дѣйствіе звуковъ не только быстрѣе и непосредственнѣе, но интенсивнѣе. Другія искусства насъ убѣждаютъ, музыка овладѣваетъ нами. Это своеобразное вліяніе мы испытываемъ сильнѣе всего, находясь въ состояніи сильнаго возбужденія или унынія.
При такомъ душевномъ состояніи, гдѣ ни картины, ни стихи, ни статуи уже не могутъ привлечь нашего вниманія, музыка не теряетъ своей власти надъ нами, часто даже дѣйствуетъ сильнѣе обыкновеннаго. Когда слушаешь музыку въ минуту тоски, она точно разъѣдаетъ наши душевныя раны. Но одно искусство не можетъ тогда такъ глубоко и болѣзненно врѣзываться намъ въ душу. И форма, и характеръ слышаннаго теряютъ свое значеніе, будь это бѣшеный вальсъ или задумчивое адажіо, мы не въ силахъ отдѣлаться отъ него, мы чувствуемъ не красоту произведенія, а только силу звуковъ, прямо и неотразимо дѣйствующихъ на наши нервы.
Когда Гёте, въ глубокой старости, еще разъ поддался увлеченію любви, въ немъ вдругъ проснулась, неизвѣстная ему доселѣ, воспріимчивости къ музыкѣ. Онъ пишетъ къ Цельтеру, рисуя ему волшебные дни въ Маріенбадѣ (1823): "Какъ сильно на меня стала дѣйствовать музыка! Пѣніе дивной Мидьдеръ, великолѣпный голосъ Шимановской, даже публичные концерты здѣшняго егерскаго полка меня такъ и охватываютъ, такъ ласкаютъ, смягчая внутреннее напряженіе.... Я вполнѣ убѣжденъ, что на твоихъ спѣвкахъ я не въ силахъ былъ бы выстоять и двухъ-трехъ тактовъ". Ясный умъ Гёте не могъ не понять, какую сильную роль тутъ играло ненормальное возбужденіе нервъ; онъ заканчиваетъ письмо словами: "Ты, можетъ быть, сумѣлъ бы меня вылѣчить отъ болѣзненной раздражительности, которой я, главнымъ образомъ, приписываю всѣ подобныя явленія".
Эти наблюденія намъ ясно доказываютъ, что въ дѣйствіе музыки на чувства входятъ и посторонніе, не эстетическіе, элементы. Чисто художественное наслажденіе предполагаетъ вполнѣ здоровый организмъ, а не ищетъ подспорья въ ненормальномъ состояніи нервной системы.
Такъ или иначе, болѣе интенсивное дѣйствіе музыки, сравнительно съ другими искусствами, придаетъ ей особое могущество. Но если мы поближе разсмотримъ это могущество, мы убѣдимся, что тутъ различіе по преимуществу качественное, основанное на нѣкоторыхъ физіологическихъ особенностяхъ. Чувственный элементъ, нераздѣльный во всякомъ художественномъ наслажденіи съ элементомъ духовнымъ, въ музыкѣ играетъ большую роль, чѣмъ въ другихъ искусствахъ. Музыка, по своему неосязаемому матеріалу самой духовное, по своему способу дѣйствія самое чувственное изъ всѣхъ искусствъ, являетъ намъ таинственное объединеніе двухъ противоположностей и этимъ близко уподобляется нервамъ, этимъ таинственнымъ проводникамъ, связующимъ душевную жизнь съ тѣлесной.
Интенсивное дѣйствіе музыки на нервную систему признано психологіей, равно какъ и физіологіей. Къ сожалѣнію, ни та, ни другая наука вамъ не даетъ удовлетворительнаго его объясненія. Психологія не въ состояніи прослѣдить, почему извѣстные аккорды, тэмбры, мелодіи производятъ на человѣческій организмъ то или другое впечатлѣніе, такъ какъ вопросъ сводится прежде всего на специфическое раздраженіе нервовъ. Но и физіологія, не смотря на всѣ своя громадные успѣхи, до сихъ поръ даже и не приблизилась къ разрѣшенію этой загадки.
Не всѣмъ меломанамъ, можетъ быть, извѣстно, что существуетъ цѣлая литература о физіологическомъ дѣйствіи музыки и о примѣненіи ея къ врачебнымъ цѣлямъ. Мы тутъ встрѣчаемъ не мало курьезовъ, но весьма рѣдко -- серьезныя наблюденія или научныя объясненія. Большая часть этихъ медиковъ-музыкантовъ стараются придать исключительное и самобытное значеніе одному изъ многосложныхъ свойствъ музыки. Притомъ же, дѣйствіе музыки на физическій организмъ вовсе не такъ сильно и постоянно или такъ независимо отъ разныхъ психологическихъ и эстетическихъ условій, чтобы служить настоящимъ лечебнымъ средствомъ, которымъ бы врачъ могъ располагать по своему благоусмотрѣнію. Всякое исцѣленіе, совершенное посредствомъ музыки, является исключительнымъ случаемъ, въ которомъ успѣхъ невозможно приписать музыкѣ, такъ какъ онъ непремѣнно зависитъ отъ множества чисто индивидуальныхъ особенностей, тѣлесныхъ и душевныхъ. Достойно замѣчанія, что единственное примѣненіе музыки, нынѣ встрѣчающееся въ медициской практикѣ, а именно, при лѣченіи умалишенныхъ, основывается на духовномъ ея воздѣйствіи. Извѣстно, что новѣйшая психіатрія, во многихъ случаяхъ, съ успѣхомъ прибѣгаетъ къ музыкѣ. Но успѣхъ этотъ не основывается ни на физическомъ потрясеніи нервовъ, ни на возбужденіи аффектовъ. а на успокоительномъ дѣйствіи, которое гармоническіе переливы звуковъ, то развлекающіе, то приковывающіе вниманіе, могутъ имѣть на сумрачное или раздраженное настроеніе больныхъ. Конечно, на больныхъ вліяетъ прежде всего чувственный элементъ музыки, но уже одно возбужденіе вниманія есть шагъ къ художественному воспріятію.
Но что же вносятъ всѣ эти медицинскія теоріи въ научное изслѣдованіе музыки?-- Подтвержденіе давно подмѣченнаго факта, а именно -- физическаго возбужденія, сопровождающаго аффекты и чувства, вызываемыя музыкой. Если дознано и доказано, что музыка необходимо дѣйствуетъ и на физическій организмъ, то ясно, что ее слѣдуетъ разсматривать и съ этой, ея существенной стороны. И потому, человѣкъ, преданный этому искусству, не можетъ себѣ составить о немъ научнаго понятія, не ознакомясь съ новѣйшими выводами физіологіи относительно связи музыки съ ощущеніями и чувствами.
Если мы обратимся къ вопросу, какимъ способомъ мелодія дѣйствуетъ на наше внутреннее настроеніе, то мы увидимъ, что путь ея, отъ колеблющихся струнъ инструмента до нашего слуховаго нерва, достаточно извѣстенъ, послѣ знаменитаго труда Гельмгодьца о звуковыхъ ощущеніяхъ. Акустика точно опредѣляетъ внѣшнія условія, при которыхъ мы можемъ слышать звукъ вообще, или тотъ или другой данный звукъ; анатомія, при помощи микроскопа, намъ открываетъ устройство слуховаго органа до мельчайшихъ подробностей; физіологія, наконецъ, хотя и не можетъ производить прямыхъ экспериментовъ надъ этимъ тонкимъ и нѣжнымъ, да притомъ глубоко запрятаннымъ снарядомъ, однако достаточно разъяснила намъ его дѣятельность, при помощи остроумной гипотезы Гельмгольца, -- такъ, что весь физіологическій процессъ звуковыхъ ощущеній для насъ сталъ вполнѣ яснымъ и понятнымъ. Еще далѣе, въ области, гдѣ естественныя науки уже близко соприкасаются съ эстетикой, изслѣдованія Гельмгольца бросили яркій свѣтъ на законы созвучія и на сродство тоновъ. Но этимъ и ограничиваются наши познанія. Главное для насъ осталось необъяснимымъ, а именно, тотъ нервный процессъ, посредствомъ котораго звуковое ощущеніе переходитъ въ чувство или душевное настроеніе. Физіологія знаетъ, что то, что мы ощущаемъ, какъ звукъ, есть молекулярное движеніе нервнаго вещества въ слуховомъ нервѣ, какъ и въ центральныхъ органахъ. Оно знаетъ, что нити слуховаго нерва соприкасаются съ прочими нервами и передаютъ имъ свои раздраженія; что слуховой аппаратъ, напримѣръ, находится въ связи съ большимъ и малымъ мозгомъ, съ гордомъ, съ легкими, съ сердцемъ. Но ей неизвѣстенъ способъ, которымъ музыка дѣйствуетъ на нервы, тѣмъ болѣе законы, по которымъ различные тэмбры, аккорды, ритмы дѣйствуютъ на различные нервы. Распредѣляется ли музыкальное ощущеніе на всѣ нервы, связанные съ слуховымъ, или на нѣкоторые только? Съ равною ли интенсивностью? Какіе музыкальные элементы преимущественно дѣйствуютъ на мозговые нервы, какіе на сердце, на легкіе, и т. д.?
Несомнѣнно, что въ людяхъ молодыхъ, съ темпераментомъ еще не искаженнымъ условною культурой, плясовая музыка производитъ легкія судорги по всему тѣлу, особливо въ ногахъ. Было бы непростительною односторонностью видѣть тутъ одно дѣйствіе психологической ассоціаціи идей. Дѣйствительный психологическій элементъ -- воспоминаніе уже испытаннаго удовольствія при танцахъ -- не можетъ служить достаточнымъ объясненіемъ. Данная музыка не потому поднимаетъ насъ на ноги, что она плясовая, а, наоборотъ, она плясовая потому, что насъ поднимаетъ на ноги.