Съ этимъ послѣднимъ воззрѣніемъ намъ невозможно согласиться. Если признать воображеніе истиннымъ органомъ для воспріятія прекраснаго, то мы непремѣнно встрѣтимъ во всякомъ искусствѣ косвенное дѣйствіе и на чувства. Развѣ хорошая историческая картина не будетъ на насъ имѣть дѣйствія настоящаго происшествія? Развѣ Мадонны Рафаэля не возбуждаютъ въ насъ религіознаго настроенія, а ландшафты Пуссена -- стремленія вдаль? Развѣ Страсбургскій соборъ не наводитъ на насъ особаго, торжественнаго настроенія?-- Отвѣтъ не можетъ быть сомнителенъ.
Мы видѣли, что всѣ искусства сильно дѣйствуютъ на наши чувства; относительно музыки будетъ только вопросъ о степени. Не говоря о томъ, что это совершенно ненужная постановка вопроса, можетъ еще возникнуть споръ о томъ, что сильнѣе возбуждаетъ чувства: Моцартова симфонія или драма Шекспира, стихотвореніе Уланда или рондо Гунеля?
Если же будутъ утверждать, что музыка дѣйствуетъ непосредственно, остальныя же искусства посредствомъ понятій, то и это мы должны оспоривать, такъ какъ мы уже раньше доказали, что прекрасное въ музыкѣ доходитъ до чувства только посредствомъ воображенія.
Мы безпрестанно встрѣчаемъ въ музыкальныхъ статьяхъ очень вѣрное сравненіе музыки съ архитектурой. Могло ли бы придти въ голову какому-нибудь разумному архитектору, что цѣль архитектуры состоитъ въ возбужденіи чувствъ и что эти чувства составляютъ ея содержаніе?
Каждое произведеніе искусства находится въ какомъ-нибудь соотношеніи къ нашимъ чувствамъ, но никакъ не въ исключительномъ. Поэтому это свойство въ музыкѣ отнюдь не опредѣляетъ ея эстетическаго принципа.
Тѣмъ не менѣе, всѣ попытки изслѣдовать прекрасное въ музыкѣ опираются главнымъ образомъ на эту ея черту; между тѣмъ, какъ дѣйствіе, производимое прекраснымъ на наше душевное состояніе, скорѣе относится къ психологіи, чѣмъ къ эстетикѣ. Если дѣйствительно музыкѣ одной свойственно это вліяніе, то тѣмъ болѣе мы должны отвлечься отъ него, чтобы опредѣлить его причину.
Эстетики, занимающіеся этимъ вопросомъ, выводятъ заключенія о свойствахъ искусства изъ субъективнаго впечатлѣнія. Но это тѣмъ ошибочнѣе, что дѣйствіе какого либо музыкальнаго произведенія на наши чувства не есть необходимое. Та же музыка вліяетъ совершенно различно на людей разной національноcти, разнаго темперамента, разныхъ лѣтъ, или даже на одно и то же лицо въ различныя минуты. Случается, что какое-нибудь музыкальное произведеніе растрогиваетъ насъ до слезъ, въ другой же разъ оно на насъ не дѣлаетъ никакого впечатлѣнія. Даже когда впечатлѣніе точно произведено, мы часто въ немъ откроемъ много условнаго. Не въ одной только внѣшности, или въ обычаяхъ, но и въ мышленіи и въ чувствахъ образуется въ теченіи времени много условнаго. Это, главнымъ образомъ, относится къ тому роду музыкальныхъ произведеній, которыя служатъ для извѣстныхъ цѣлей, какъ-то: къ церковной, военной и театральной музыкѣ. Въ нихъ сложилась цѣлая терминологія для выраженія чувствъ извѣстными сочетаніями звуковъ, -- терминологія, которая, впрочемъ, измѣняется въ теченіи времени. Въ каждую эпоху иначе слушаютъ и иначе чувствуютъ. Музыка остается неизмѣнной, но измѣняется ея дѣйствіе, вмѣстѣ съ степенью образованія или условнаго пониманія.
Какъ легко наши чувства поддаются обману, видно изъ тѣхъ ничтожныхъ, безсодержательныхъ музыкальныхъ пьесокъ, въ которыхъ мы готовы узнать и "Вечеръ передъ битвой", и "Лѣтній день въ Норвегіи", и "Жену рыбака", если только сочинители рѣшатся дать имъ подобныя тенденціозныя названія. Заглавія даютъ нашимъ чувствамъ извѣстное направленіе, которое мы часто приписываемъ самой музыкѣ.
Изъ всего этого мы видимъ, что въ дѣйствіи музыки на чувства нѣтъ ни того постоянства, ни той исключительности и необходимости, на которыхъ долженъ основываться эстетическій принципъ.
Мы не желаемъ пренебрегать мы сильными чувствами, возбуждаемыми въ насъ музыкой, ни тѣми сладкими или томными настроеніями, въ которыя она насъ погружаетъ. Мы вовсе не намѣрены отрицать ея способности пробуждать подобныя движенія въ душѣ человѣческой; напротивъ того, мы видимъ тутъ одно изъ проявленій ея божественной силы, но вовсе не исключительное, и должны еще разъ настаивать, что оно не можетъ служить достаточной основой для эстетической теоріи музыки. Все дѣло въ томъ, какимъ путемъ, какими средствами музыка вліяетъ на чувства? Положительную сторону этого вопроса мы подробнѣе разовьемъ въ IV и V главахъ нашей статьи. Но здѣсь, при самомъ вступленіи, мы не можемъ довольно рѣзко выставить отрицательную сторону вопроса, стараясь доказать ненаучность и неосновательность мнѣній, господствующихъ до сихъ поръ.